Алая мантия - Виктория Холт

– Они гугеноты? – спросил Бласко.

Монк кивнул:

– Я мог бы найти семью, которая приняла бы вашу жену. Мы скажем, что она гугенотка, которой пришлось бежать из Франции. Они предоставят ей пищу и кров и обучат своему ремеслу. Ну а когда она родит ребеночка, вы, сэр, о нем позаботитесь. Вы ведь не хотите, чтобы малютку воспитывали в ереси, верно? Что касается леди, то никакие молитвы не спасут ее душу. Боюсь, что она добыча дьявола.

– Я подумаю об этом, – сказал Бласко. – Мне нужно посоветоваться с женой.

Бласко было не по себе, когда они высадились в ночном мраке. Он понимал, что, решив вывезти Жюли из Испании и не оставлять ее во Франции, упустил из виду трудности, которые могут ожидать их в Англии.

Ялик ударился о песчаный берег, и Монк, улыбаясь, спрыгнул на землю. Ничто не могло поколебать его добродушия.

– Ну, вот мы и прибыли. Конечно, путешествие было нелегким, но теперь вы на твердой английской почве.

Он громко крикнул, подражая уханью совы. В ответ послышался такой же звук.

– Сейчас мы выгрузим из ялика книги и ваши вещи, – сказал Монк, – и Жак сможет вернуться на корабль.

– Как же мы все это дотащим?

Монк с хитрым видом потрогал пальцем нос.

– Предоставьте это Чарли.

Прежде чем они закончили выгрузку, послышался то пот конских копыт. Из ночной тьмы вынырнули двое и остановились на некотором расстоянии от прибывших.

– Оставьте вещи здесь, – сказал Монк, – и следуй те за мной.

Он подвел их к двум незнакомцам.

– У вас есть лошади для леди и джентльменов? – осведомился Монк. – А, вижу, что есть! И вьючные лошади для багажа. Молодцы!

– Ты опоздал, Чарли, – заметил один из встречающих. – Мы уже третью ночь поджидаем вас здесь.

– Море непредсказуемо, – рассмеялся Монк. – Оно проделывает свои штучки даже с Чарли. Поскорее забирайте багаж и смывайтесь отсюда.

– Будет сделано.

– Если вас заметят, гоните лошадей изо всех сил. Ни одна книга не должна попасть в руки тех, кому она не предназначена.

После получасовой поездки в сторону моря они до брались до одинокого дома, скрытого среди деревьев, где их ждали теплый прием, сытная пища и постель.

Проведя в доме ночь и следующий день, они двинулись на север, к Лондону. Монк ехал рядом с Бласко.

– Как я уже вам говорил, – сказал он, – я не могу привести леди в дом моего хозяина. Если бы она увидела свет, тогда другое дело, но бедняжка, как все пропащие души, напротив, пытается увлечь других за собой к погибели. Но это не пройдет!

Бласко еще никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так весело рассуждал о подобных вещах. Католики и гугеноты относились к своим разногласиям в высшей степени серьезно. А в устах Чарли Монка путь к вечному проклятию походил на катание на коньках.

– Думаю, леди будет в безопасности в одной из гугенотских семей, – продолжал Чарлз. – Так ей будет спокойнее, да и нам тоже. Конечно, она ваша жена, сэр, и любит вас, а когда женщина любит, на нее почти во всем можно полагаться. Но эти еретики совершенно бешеные, сэр, и их ересь для них настолько важна, что они могут ради нее пожертвовать всем. Чарли встречал таких людей.

Бласко молчал, думая о своей матери, стоящей в его спальне и требующей, чтобы ей оставили Луиса.

– Она будет в полной безопасности, сэр, – твердил Монк. – Сыщики королевы обыскивают дома схизматиков и разносят их на части, если подозревают, что там прячут священника, а если находят его, то тут же забирают в тюрьму вместе с хозяевами. Один раз забрали даже беременную женщину. Но в тихом гугенотском доме ваша жена будет спокойно плести кружева или вязать, ходить на прогулки и молиться со своими единоверцами. Королева благоволит гугенотам. Она считает их честными гражданами и хочет, чтобы ее подданные молились как они; к тому же ей нравится щелкнуть лишний раз по носу старика Филиппа – я имею в виду великого короля Филиппа, сэр. Старая леди презирает его католическое величество. А по какой причине? Чарли может вам объяснить. Она до смерти его боится. Вбила себе в голову, что в один прекрасный день он явится сюда со своей инквизицией и сделает из ее народа истинных христиан. Ей сообщили, что Филипп строит корабли, такие большие, каких еще никогда не видели, и она хочет знать, для чего. Не для того ли, чтобы приплыть сюда? Вы недавно из Испании, сэр. Есть ли правда в этих разговорах о кораблях?

– Есть, – ответил Бласко. – Я видел, какие работы производятся в наших гаванях. В Кадисе, неподалеку от моего дома, трудятся днем и ночью. Когда темно, работают при свете факелов.

Монк подмигнул ему:

– Значит, ждать недолго. Великий Филипп очистит эту страну от ереси. А какую судьбу он уготовил для старой леди? Боюсь, не очень счастливую. – Он разразился хохотом – казалось, это его забавляет.

– А моя жена? – спросил Бласко. – Вы уверены, что она будет в безопасности в том доме, где вы намерены ее поселить?

– Вы же знаете гугенотов, сэр. Тихие, скромные ребята, не думают ни о чем, кроме работы и молитв. Вашей жене будет хорошо с ними. Мы не можем рисковать, позволяя ей слушать наши разговоры.

– А что, если здесь начнутся такие же беспорядки, как были в Париже?

– Вы имеете в виду Варфоломеевскую ночь, сэр? Слава Богу, в Лондоне такое невозможно. В Англии опасно жить не гугенотам, а католикам. Об этом заботятся джентльмены из окружения королевы. Не думаю, что сама старая леди так уж ненавидит католиков, хотя она и еретичка. Королева преследует их, чтобы удовлетворить своих друзей – мастера Лестера, мастера Уолсингема, мастера Сесила, или Берли, как он теперь себя называет. – Монк изобразил на лице почтение. – Старая леди хочет жить в мире, чтобы народ кричал ей на улицах, что она самая лучшая королева из всех, а придворные джентльмены говорили ей, что она самая красивая. Если ей это скажут католики, она будет им улыбаться, можете быть уверены.

– Думаю, вы правы, – промолвил Бласко. – Моей жене будет спокойно с ее единоверцами…

В результате Жюли поселили в гугенотской семье в Кенсингтоне, а Доминго, Бласко и Чарлз Монк следующей ночью отправились в дом хозяина Монка в Челси. На небе ярко светили звезды. Дом стоял у реки, и воздух был напитан влагой.

– Удобное место, – сказал Монк. – Мы можем вы ехать отсюда по воде или по дороге. Река течет прямо через сад.

Было слишком темно, чтобы хорошо разглядеть дом, но судя по фронтонам и прекрасному саду, он принадлежал состоятельному человеку.

– Конюшни вон там, – показал Чарли.

Дверь открыл высокий мужчина: волосы и борода у него отливали серебром в тусклом свете.

– Добро пожаловать, отец, – сказал он, стискивая руку Бласко.

– Это мой брат отец Каррамадино, – отозвался Бласко на своем неуверенном английском.