Закон притяжения - Симона Элькелес

МОЕ СЕРДЦЕ ПРОПУСКАЕТ удар, и я чувствую, как к щекам приливает румянец предвкушения.

— Здесь т-т-темно. Я ничего не вижу.

— Следуй за моим голосом, chica. Я не дам тебе упасть.

Я протягиваю руку в темноте, словно слепая, все это время дрожа от возбуждения и холода. Я не могу понять, что заставляет меня трястись сильнее. Когда наши руки соединяются в темноте ночи, он ведет меня к одеялам. Я опускаю на пол сумку с презервативом внутри и неловко подбираю подол платья, чтобы присесть рядом с ним.

Он обвивает меня своей сильной мускулистой рукой.

— Ты дрожишь, — говорит он, привлекая меня к груди.

— Не м-м-могу не…

— Тебе холодно? Я могу принести еще одеял, если…

— Нет, не уходи. Ост-т-т-танься со мной. — Я поворачиваюсь так, чтобы обхватить его руками. Я утыкаюсь в тепло его тела, не желая никуда его отпускать. — Я просто в-в-волнуюсь.

Он гладит меня по влажным от дождя волосам.

— Я тоже.

— Карлос?

— Да?

Я не вижу его, поэтому протягиваю руку и касаюсь его гладко выбритого подбородка.

— Расскажи мне о каком-нибудь воспоминании из своего детства. Что-нибудь х-х-хорошее.

Он долго ничего не отвечает. Неужели у него совсем нет счастливых воспоминаний о жизни в Чикаго?

— Мы с Алексом всегда устраивали разные пакости после школы, пока ма была на работе. Алекс оставался за старшего, но последнее, чего хочет тринадцатилетний мальчишка, — это садиться за домашнюю работу сразу после прихода домой. У нас были свои соревнования, которые мы называли Олимпийскими играми Фуэнтесов. Какие только глупости мы тогда ни вытворяли.

— Например?

— У Алекса однажды возникла ужасная идея отрезать верх у маминых колготок и засунуть в них по теннисному шарику. Он называл это колготочными метательными дисками. Мы раскручивали их, как лопасти ветряной мельницы, а потом кидали что есть мочи. Иногда побеждал тот, кто бросил дальше всех, иногда тот, кто выше. — Он тихонько посмеивается. — Мы были такими идиотами, засунув их потом обратно в комод ма. Думали, она никогда не поймет, кто их испортил.

— Сильно она разозлилась?

— Скажем так, моя задница до сих пор побаливает с того дня, а это было семь лет назад.

— Ох.

— Да. Тогда мы с Алексом много времени проводили вместе. Однажды мне захотелось поиграть в пирата. Я зашел в комнату к ма, взял ее шкатулку с украшениями и зарыл в лесу рядом с домом. Это была по большей части дешевая бижутерия и глупые значки, которые ей нужно было носить на работу. Я пришел домой и нарисовал карту с большим красным крестом на месте, где я зарыл шкатулку, и предложил Алексу найти ее.

— Он нашел?

— Нет. — Он смеется. — И я не смог.

— Твоя мама была в ярости?

— О, в ярости — это мягко сказано, chica. Каждый день после школы я ходил в лес и пытался отыскать ее украшения, но так и не смог. Хуже всего то, что в той шкатулке было ее обручальное кольцо… она никогда не носила его после смерти отца, потому что боялась потерять.

— О боже мой. Это ужасно.

— Да, у этой истории есть и печальная сторона, это точно. Но когда-нибудь я все же найду ту шкатулку, если кто-нибудь еще не наткнулся на нее за эти годы. Теперь твой черед. Что ты вытворяла, чтобы напакостить Его Светлости Профессору и Королеве-Матери Органических Чаев?

— Как-то раз я спрятала отцовские ключи от машины, чтобы он не мог уехать на работу, — говорю я.

— Недостаточно ужасная история. Расскажи мне что-нибудь еще.

— Я притворялась больной, чтобы не ходить в школу.

— Ой, умоляю тебя. Я был в этом чемпионом. Неужели у тебя нет ни одной истории похуже? Или ты всегда была пай-девочкой?

— Когда я злилась на своих родителей, я подливала им в тюбики с зубной пастой соус табаско.

— Вот что я хотел услышать. Отлично.

— Мои родители никогда не били меня — они не верят, что это работает. Но я частенько оказывалась под домашним арестом в свой бунтарский период, когда мне было двенадцать.

Он смеется.

— Мой бунтарский период так и не закончился. — Карлос легонько касается пальцами моей коленки и поднимает их выше. Когда он доходит до подвязки, дотрагивается до кружева. — Что это?