Преступное венчание - Елена Арсеньева

– Расскажи еще! – попросила Лиза, устраиваясь поудобнее, свернувшись клубком, будто кошка.

Он тихо засмеялся.

– О ты… Рюкийе!.. А ты не боишься меня, что так смела в словах?

Лиза смотрела на него нерешительно. Какой ответ он хочет услышать? Да? Нет? Ох, все равно не угадать! Так не лучше ли просто сказать правду?

– Боюсь, – кивнула она так резко, что вьющиеся русые пряди занавесили лицо, будто бледно-золотистая чадра. – Когда ты смотришь на меня и молчишь. А когда рассказываешь, не боюсь.

– Ну не могу же я рассказывать с утра до ночи! – Он мягко отвел с ее лица волосы и теперь смотрел на нее, как на ребенка.

– Отчего же? Можно и не с утра до ночи. Надо и поесть, и… и… – Она хотела сказать «отдохнуть», но молнией мелькнуло воспоминание о буйстве прошлой ночи, и Лизу в жар бросило.

Наверное, он тоже подумал об этом, потому что взгляд его стал пристальным, а рука, которой он небрежно поглаживал Лизино обнаженное плечо, вдруг с силой стиснула его.

– О ты… Рюкийе… – повторил он как-то странно, словно бы недоумевая. – Щеки твои медом торгуют! Да что ты такое? Ты неумела в любви и неловка. Ты застенчива, хоть и желаешь казаться бесстыдной. Ты не в силах долго поддерживать огонь, мгновенно вспыхиваешь и мгновенно сгораешь. Но что за волшебный трепет таится в кончиках пальцев твоих? Отчего так сильны твои колени? Что за шелковые тиски сокрыты в глубинах лона твоего? Почему я, владея тобою, радею не только о своем, но и о твоем восторге? Зачем мне это? Как смогла ты заставить меня забыть самого себя?..

Он опрокинул ее на подушки, нависая над нею, и спрашивал почти с тревогою, почти с неприязнью. А она… Она только и могла, что неотрывно глядеть на него, ловя в глубине глаз тот теплый, живой промельк, который для нее означал лишь одно: пробуждение его страсти. Голос Сеид-Гирея, неровное дыхание, картины минувшей ночи жгли ее, ибо та ночь была блаженна и привязала ее к этому страшному, даже пугающему человеку куда больше, чем ей бы того хотелось. И сейчас она не желала ничего иного, кроме как снова ощутить радость его объятий. Руки ее были крепко прижаты к постели, но она оплела ногами его спину. Расхохотавшись, он покорился, смял ее тяжестью своего тела, и она счастливо закрыла глаза… Но то, чего она так ждала, не произошло. Сеид-Гирей разжал объятия и лег рядом. Лиза, слегка оробевшая, затаила дыхание.

– Ты опасна, – проговорил он через некоторое время, впрочем, довольно ласково, и она облегченно перевела дух. – С тобою я позабыл обо всех своих заботах.

– Заботах? – удивилась она. – Ты же господин. Ты повелитель! – Глаза ее смеялись. – Вели – и все твои дела за тебя будут поделаны!

– Хвала Аллаху, что в моем гареме прежде не было русских невольниц, – отвечал Сеид-Гирей, поднимаясь и надевая на свое поджарое, золотисто-смуглое тело просторный атласный халат, затканный алым турецким узором. – Не то я утонул бы в праздности, как в сладком генуэзском вине. Что же, все русские женщины таковы?

Лиза пожала плечами:

– Бог весть… Но если им по сердцу их мужчина, то они, конечно же, не хотят с ним расставаться ни на миг!

Он так и застыл, просунув руку только в один рукав.

– Что говоришь ты, о женщина? И с кем ты говоришь так? Ты забыла, что ты невольница, а я султан?..

– Разве султану не любо слушать прельстительные речи? – Лиза уже забыла о том испуге, который охватывал ее, как только в голосе Сеид-Гирея начинал звенеть металл. Когда он вот так улыбался, это было как лучик солнца в ненастный день, и она начинала ощущать такое безграничное доверие к этому почти незнакомому человеку, что готова была говорить с ним о чем угодно и совсем свободно! Ни с кем, ни с одним мужчиной ей не бывало так просто, даже с Леонтием. И ни с одним не бывало так страшно, даже с Эльбеком…

Сеид-Гирей запахнул халат и присел рядом с Лизою.

– Знаешь, – отважно призналась она, поглаживая алый шелк, – я раньше, бывало, думала, какой же он такой, султан? Думала, злой и старый. С длинной бородой!

– Я тоже скоро буду с бородой, – кивнул он. – Через десять лет. По нашему обычаю, бороду можно отпустить только после сорока, но уж тогда сбривать нельзя!

– Значит, тебе тридцать лет?

– Да. А тебе? – Он играл ее пальцами, и их разговор напоминал болтовню двух только что познакомившихся детей.

– Двадцать, я думаю.

– А как твое имя?

– Лиза. Елизавета.

– О! Это имя русской султанши! Но мне оно не по нраву. Теперь тебя зовут Рюкийе, запомни.

Лиза неприметно вздохнула. Рюкийе так Рюкийе. Чай, не привыкать зваться чужим именем.

Сеид-Гирей рассеянно крутил кольца, которыми вчера заботливо унизала ее пальцы Гюлизар-ханым. Старый серебряный перстенек совсем затерялся среди них, однако Сеид-Гирей все же приметил его.

– Какое жалкое кольцо! – произнес он пренебрежительно. – Сбрось его. Я дам тебе другое, достойное даже султанши московов!

Лиза отдернула руку.

– Нет. Это память.

– Память? – Взгляд его сделался недобрым. – Память о твоем муже?

– Нет. Это память об отце.

– Кто же твой отец?

– Русский князь.

Сеид-Гирей развел руками.

– Князь и столь убогое кольцо? И это все, что твой отец мог подарить дочери?

Лиза покачала головой:

– Это все, что у меня могло остаться. Ты, кажется, забыл, что меня привели сюда на привязи, как скотину, продали на базаре, как вещь… А еще прежде моим хозяином был такой скупой ногаец, что он остриг бы меня и продал бы мои волосы, если бы нашел кому! Да будь у меня хоть сто колец, от них не осталось бы и следа.

– Вот как? – Сеид-Гирей снова больно стиснул ее руку. – Он был скуп? И… стар?

Лиза дернула плечом. А черт его знает!

– Ну? – Сеид-Гирей наклонился ниже. – Он был старик? Или еще мужчина? Он брал тебя?

Она содрогнулась. Да тот ногаец пальцем ее не тронул! И слава богу, ибо он был ей отвратителен до смерти. Но, кажется, и она внушала ему такое же отвращение, ведь обращался он с нею хуже, чем с паршивой собакою. Оттого она так исхудала и подурнела, оттого ему и пришлось продать ее вовсе задешево, оттого, по счастью, к ней ни разу не протянул жадную руку ни один из загонщиков, которые привели ее в Кафу. Тут ей чего скрывать, но… как сказать это Сеид-Гирею? Как можно ему признаться, что этим мужчинам было противно дотронуться до той, которую он только что обнимал и лобзал столь страстно? Да она от таких слов сгорит со стыда, а вовсе не оттого, что принадлежала когда-то и Вольному, и Леонтию, и Эльбеку, и Хонгору!.. Да и что он за спрос, этот султан? Ну, захотел узнать, чего не надобно, так и получи!

– Да! – солгала она, вызывающе вскидывая голову. – Брал! И он, и еще другие! Кто хотел и кто мог покрепче связать меня, чтоб не сопротивлялась!