Особняк на Трэдд-стрит - Карен Уайт

Я попыталась заглянуть ему в глаза, но они были спрятаны в тени.

– Думаю, они сказали бы нам, что Бог любит нас всех одинаково. И что вы должны быть счастливы, что попали на небеса, а не в ад.

Марк рассмеялся и положил руку мне на спину. Скажу честно: мне это было ужасно приятно.

– Вы говорите, как моя мать. Она всегда напоминала мне и братьям, что земной успех не важен. Уверен, такое говорит каждая мать.

– Не знаю, – тихо сказала я. Мы зашагали в сторону Митинг-стрит и Круглой Церкви и вновь остановились у кладбища. Я увидела, как между тускло освещенными надгробиями промелькнула женщина в длинном белом платье. Заметив меня, она застыла на месте, но я отвернулась, в надежде на то, что она оставит меня в покое. Обычно я старалась избегать кладбищ, но если сосредоточиться на чем-то другом, то у меня получалось не обращать внимания на активность, которая неизменно возникала у меня за спиной, словно пенный след за катером.

Положив одну руку за калитку, Марк повернулся ко мне.

– Вы в курсе, что это старейшее кладбище города? Церковь построена в ричардсоновском псевдороманском стиле, его легко узнать по закругленным окнам. Это мое любимое здание, потому что оно отличается от всего, что есть в городе.

Его дотошный исторический экскурс позабавил меня.

– Позвольте угадать, – улыбнулась я. – Когда вы были моложе, вы проводили экскурсии по городу?

Он широко улыбнулся, блеснув в темноте белыми зубами.

– Нет. Я просто люблю Чарльстон. Любой, кто видит во мне лишь застройщика, наверняка не согласится, но я просто не мог бы делать то, что я делаю, если бы не ценил этот город за то, что он представляет собой.

Я повернулась к нему лицом.

– И что он собой представляет?

Марк пару секунд молчал.

– Красивый, старый город с богатой историей, и характером, и многочисленными архитектурными памятниками, жители которых порой бывают чужды идеям прогресса. – Он глубоко вздохнул и взял меня за руку. Мы зашагали дальше по Митинг-стрит, мимо здания художественного музея Гиббса в палладианском стиле. – И хотя я уважаю стремление наших активистов сохранить то, что является неотъемлемой частью нашего исторического наследия, их страсть к спасению разного рода развалин просто потому, что те старые, независимо от их состояния или ценности, порой выводит меня из себя.

Я кивнула в знак полного согласия с его словами. Но затем подумала про дом моей матери и его дышащие историей стены и про свой собственный дом на Трэдд-стрит. Свой дом? Несмотря на мои колючие отношения с ним, при мысли о том, что его могут снести под какой-нибудь модный жилищный комплекс или парковку, шоколадный торт испуганно сжался в моем желудке.

И не только потому, что я вложила в него столько усилий. Причина скорее была в другом: в вышитом крестиком лоскуте, найденном за камином, в ростомере на стене гостиной. Я вспомнила Невина Вандерхорста и его слова о том, что его дом похож на ребенка, которого у него никогда не было, и впервые подумала, что, возможно, старик был прав. Не то чтобы я мечтала иметь близкие отношения с маленькими детьми или старым домом, но это чувство как будто сжимало мне сердце.

Мы свернули на Арчдейл-стрит. Я обратила внимание, что мы идем, держась за руки, и раскачиваем ими, совсем как подростки. Когда мы остановились на углу Арчдейл-стрит и Маркет-стрит, Марк положил руки мне на плечи и повернул меня лицом на восток, к зданию Городского рынка, чтобы я по достоинству оценила вид, который раньше обычно даже не замечала. Свет, лившийся из старинных уличный фонарей и окон Священного города, освещал церковные шпили и старинные фасады, создавая вокруг них что-то вроде мерцающих нимбов.

– Красиво, правда? – шепнул Марк мне на ухо.

Онемев при виде такой красоты, я лишь кивнула.

– Когда строилось здание универмага «Сакс», его нарочно возвели таким образом, чтобы его внушительный фасад подчеркивал перспективу Маркет-стрит. Теперь это принято называть примером хорошего городского дизайна, но в то время, когда здание только было построено, его называли гораздо менее лестными словами.

Марк глубоко вздохнул. Его теплое дыхание коснулось моей шеи, я вздрогнула и повернулась к нему лицом.

– Тогда зачем вам понадобился старый дом? Вы застройщик, живущий в старом городе, застройщик, который предпочитает старину современности. Это не имеет смысла.

Он ответил не сразу, и я подумала, что, возможно, он не уверен, каким должен быть ответ. Или же просто Марк не хотел отвечать мне.

– Наверно, с возрастом у нас возникает потребность вернуться к нашим корням, к семье. К нашим предкам. Возможно, именно эту черту нашего города мы с вами до сих пор не замечали.

Я открыла было рот, чтобы согласиться, но тотчас закрыла. Потому что это было бы ложью. Я родилась, зная это. Просто детские раны остаются с нами на всю жизнь, и те, в кого мы выросли, вряд ли способны их забыть.

– Может быть, – уклончиво ответила я.

Не знаю, что было тому причиной – вино, ночь или исходящее от Марка тепло, – но я покачнулась вперед. Он взял мое лицо в свои ладони. Его взгляд был непроницаем. Мой пульс участился. Я закрыла глаза, но, к собственному удивлению, обнаружила, что вижу внутренним взором лицо Джека, а вовсе не Марка. Растерянно открыв глаза, я поняла, что губы Марка не приблизились к моим ни на дюйм.

– Вы необыкновенная женщина, Мелани. Умная, успешная, с чувством юмора. – Его щека еле заметно дернулась. – У вас аппетит портового грузчика и тело богини. – Он выдержал паузу, а когда заговорил снова, его голос уже стал серьезным. – Вы заслуживаете только самого лучшего.

Так почему ты, черт возьми, не поцелуешь меня? Я качнулась к нему.

До меня донесся вздох, нечто среднее между досадой и желанием, а затем его губы прижались к моим. У них был привкус вина и ночного воздуха. Я же поймала себя на том, как тепло и уютно мне в его объятиях. Я даже не задумалась о том, что ощущаю скорее комфорт, чем страсть. Просто мне было хорошо, и меня уже давно никто не обнимал.

Наконец Марк прервал поцелуй. Я улыбнулась.

– Думаю, это можно считать доказательством.

– Доказательством чего?

– Что вы не гей.

Марк кашлянул.

– Что?

Я пожала плечами.

– Просто мы столько раз ужинали вместе, и я подумала, что вам, должно быть, приятно мое общество, как и мне ваше. Но вы ни разу не отважились поцеловать меня.

Его лицо было серьезным, почти хмурым.

– Не в моих правилах заигрывать с женщинами или смешивать удовольствие с делом. Вы стали… э-э-э… неожиданным сюрпризом.

Прежде чем я успела ответить, он вновь притянул меня к себе и поцеловал – так долго и страстно, что я почти ожидала по окончании поцелуя увидеть за шпилями города рассветное небо. Я слегка приоткрыла глаза, чтобы не видеть мысленным взором лицо Джека.