Остров любви - Кэт Мартин

Николас открыл дверь, даже не взглянув в сторону кровати. Повернувшись спиной к Глори, он не спеша разделся и убрал в шкаф вещи. Из-под опущенных ресниц она следила за тем, как муж ходит по комнате, любовалась игрой его мускулов. Наконец, он повернулся и направился к постели, но резко остановился и замер в полнейшем смятении: тонкое кружево пеньюара подчеркивало прелестные груди жены. Николас взял ее на руки и прижался щекой к волосам.

– Теперь ты мне веришь? – прошептал он, обжигая Глори дыханием.

? Да.

Его глаза светились от счастья, на губах играла радостная улыбка.

– Обещаю, ты не пожалеешь об этом.

Утро прошло в хлопотах, связанных с подготовкой к поездке в Нью-Йорк. Кучер и конюх, одетые в ливреи, подали к крыльцу четырехместную карету, изготовленную в Англии по специальному заказу. Николас помог Глори усесться. В дорогу она надела красновато-коричневое, с зеленой отделкой, платье, ее муж – темно-серый фрак с черным бархатным воротником.

Покачиваясь в карете, молодая женщина старалась не думать о предстоящих днях. Николас хочет, чтобы она вращалась в среде тех людей, которые еще совсем недавно чурались ее. Что они ей скажут? Как следует отвечать? Будут ли эти люди относиться к ней с прежним презрением?

– О чем ты думаешь? – прервал молчание капитан. – Со стороны кажется, будто на твои хрупкие плечи взвалили непосильный груз.

Она улыбнулась, близость мужа отвлекала от тягостных размышлений.

– Ни о чем. Правда. Просто любуюсь природой.

Николас не поверил, хотя пейзаж, действительно, был очарователен: все кругом зеленело, и несколько разбросанных вдоль дороги домиков выглядели куда чище и ярче, чем всего несколько дней назад. На поля уже потянулись работники, чтобы подготовить почву к весеннему севу. Неизвестно откуда взявшаяся шавка с лаем бросилась на карету.

– Тебе беспокоит предстоящий бал, – заметил Блэкуэлл несколько минут спустя.

– Ничего не могу с собой поделать. Нам обязательно нужно туда пойти?

– Я хочу, чтобы все раз и навсегда узнали, что ты моя жена, что я люблю тебя и не позволю говорить о тебе плохо.

Закрыв глаза, Глори откинулась на спинку сиденья, вжимаясь в него так сильно, словно хотела исчезнуть.

– А мы не можем ненадолго там появиться, а потом уйти?

– Нет. Я хочу, чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения. Мы укоротим злые языки раз и навсегда.

Глори отвернулась, на глаза навернулись слезы.

– Я не уверена, что у меня хватит смелости встретиться с этими людьми.

– На балу я не отойду от тебя ни на шаг.

По щеке Глори скатилась слезинка. Она чуть слышно прошептала:

– Они ненавидели меня, говорили ужасные вещи, называли меня… капитанской подстилкой.

Блэкуэлл вспыхнул, все в нем клокотало от злости.

– Я мог бы купить и продать большинство этих людей. Если кто-то скажет о тебе хоть одно дурное слово, я или разорю его, или застрелю!

Он сжал кулаки и нахмурился. Потом, подвинувшись ближе к жене, обнял ее за плечи, словно желая защитить от злого и жестокого мира.

Успокоенная словами мужа и его заботливым тоном, Глори улыбалась сквозь слезы. Никогда еще она не любила Николаса так сильно.