Телохранитель для невесты - Мария Коваленко

А потом мы вместе сели в машину.

* * *

Разбитые мечты — это больно. Но мечты, разбившиеся в тишине, — боль невыносимая. Раньше я этого не знала. Сейчас ощутила на себе.

Дима ничего не сказал, перекидывая через мою грудь ремень безопасности. Точно так же он молчал всю дорогу.

Мы ехали больше получаса, как чужие. Единственное, что я слышала, — шум двигателя. Монотонный, безучастный, совсем как мужчина, сидевший за рулём.

От его молчания хотелось кричать. Истерика со слезами и соплями так и рвалась из груди. Руки дрожали — так сложно было контролировать себя. Губы горели, сдерживая вопросы и упрёки… наивные, напрасные.

Но Дима даже не оглядывался на меня. Он не давал ни единого повода сорваться. Его глаза смотрели только вперёд. Руки уверенно лежали на руле. За окнами проносились знакомые кварталы, дома, мимо которых я ездила всю свою жизнь. А у моего мужчины не было для меня слов. Надёжный даже в расставании.

Когда машина остановилась возле родительского дома, я, как в далёком детстве, почувствовала себя никому не нужной. Странное дело — столько лет прошло, слишком маленькой я была, чтобы помнить, а душа переворачивалась от того же непонимания и боли.

— Ты так ничего и не скажешь?

Нужно было открывать дверь и выходить. Там, дома, меня ждали родители. Может, я так и не стала для них родной, но однажды они уже спасли несчастную сиротку. Наверняка могли спасти ещё раз.

Кадык на горле Димы дёрнулся. Грудь поднялась и опустилась.

— Хочешь, помогу тебе? — Несмотря на все передряги, умение остановиться вовремя я так и не приобрела. — Люди придумали столько отговорок на такие случаи… Выбирай любую.

Я повернулась к нему вполоборота. Мерзавец всё же был слишком хорош. Даже в профиль. Хотелось смотреть и смотреть, пока не выучу каждую чёрточку наизусть.

— У меня своя жизнь, дети, работа, — начала я первый вариант, — а ты ещё молодая. Слишком глупая, не знающая, что такое настоящие трудности. Годится?

Переносицу ломило. Грёбанные слёзы всё же хотели опозорить меня в самый последний момент. Но Дима смолчал. Лишь повернул ко мне лицо, и гордость взяла верх над отчаянием.

— Хорошо, — я пожала плечами, — не нравится, тогда вот ещё. Ты совсем неприспособленная к взрослой жизни, а у меня нет времени на свидания, разговоры и прочую романтическую чепуху. — Откашлялась. — По-моему неплохое объяснение. Глупость, конечно, но звучит солидно.

И без того тяжёлый взгляд Димы стал ещё тяжелее. От него в салоне машины было тесно, и воздух казался густым сиропом — вдохнёшь и задохнёшься.

— Поняла. Тогда третий вариант. Я тебя не люблю. Четыре слова. Кратко, как ты умеешь.

Сложно было понять, но на этом варианте меня саму будто переклинило. Спина выпрямилась в струну, а слезы исчезли.

От ощущения того, что попала в цель, внутри всё словно инеем покрылось.

— Прости, что задержала.

Сердце превратилось в ледяную крошку и осыпалось к ногам. Находиться рядом стало невыносимо. Задержав дыхание, я потянула на себя ручку двери. Ни дрожи, ни слабости больше не осталось.

Когда правая нога коснулась асфальта, Дима резко выбросил руку и схватил меня за предплечье.

От прикосновения как огнём обожгло.

— Ты ошиблась со своими версиями. Со всеми.

Следом за прикосновением меня опалил взгляд. Я запретила себе пытаться понять что-нибудь в выражении любимого лица или прочесть по глазам. Спрашивать запретила тоже.

— Пообещай быть осторожной. — Дима всё держал. — Со всеми.

С губ рвалось: "А для тебя это важно?", но я лишь кивнула.

Словно хотел сделать что-то ещё, Дима легонько потянул меня на себя. Захват стал сильнее, однако ничего не произошло. В самый последний момент, будто одумавшись, он отпустил руку и тряхнул головой словно контуженный.

Я открыла рот, чтобы спросить. И закрыла.

Спустя пару секунд закрыла и машину. С улицы. Решимости на это хватило с лихвой, но уже снаружи она закончилась. Ноги снова ослабли, на глаза накатились слезы, и такой вот развалиной я пошла по узкой дорожке к дому. Подальше от того, кто за короткий промежуток времени стал моим новым домом, самым лучшим и настоящим.