Я люблю Голливуд - Линдси Келк

Но расслабиться у меня, разумеется, не получилось — в сумке запиликал телефон. Кому я могла понадобиться в такую рань? На дисплее высветилось «Мама дом».

— Алло!

— Энджел?

— Мама?

— Здравствуй, дочка! Я только что о тебе говорила. Ты сейчас с твоим киноактером?

— Мам, почему ты говоришь таким барственным тоном? — спросила я, остро пожалев, что ответила на звонок.

— Не знаю, о чем ты, дорогая, — продолжала мать голосом, которым разговаривала с моими учителями и техником, приходившим устанавливать «Скай плюс». — К нам заходила Шейла, ты же помнишь Шейлу из библиотеки? С ее слов, твой бойфренд раньше встречался с девушкой из фильма, который тебе нравится, — ну, где «охотник за привидениями» уехал в Китай, и она очень красивая, Энджел!

Терпеть такое после первой самостоятельной поездки по дорогам Лос-Анджелеса? Когда я успела превратиться в мазохистку?

— Мама, он не мой бойфренд. Мой бойфренд Алекс, мы это уже выяснили.

— Я понимаю, сейчас модно встречаться сразу с двумя мужчинами, но, Энджел, все кончится слезами, — трещала мать. — Не думай, что я не знаю жизни, я встречалась с другим мужчиной, когда познакомилась с твоим отцом, и, признаюсь, получилась небольшая накладка, но…

— Мам! — крикнула я, обратив на себя внимание нескольких лабрадоров и одного чихуахуа. — У меня с Джеймсом вообще ничего не было, я встречаюсь только с Алексом!

— О-о! — В голосе матери послышалось разочарование — совершенно нелепое, учитывая, что она лично не знакома ни с тем ни с другим. — Ну и зря. Он такой красавчик!

— Ну уж извини.

— Ты звонила нам сказать, что не собираешься замуж за этого актера, или были другие причины? Говори быстрее, мне надо сделать сандвич твоему отцу.

Я набрала воздуха в грудь и медленно выдохнула, следя, как солнце медленно поднимается над городом. Да, все могло сложиться совсем иначе. Не спаси я свою работу в «Лук», могла бы сейчас жевать сандвич в Лондоне на пару с папой.

— Мне просто захотелось вам позвонить, — ответила я, изо всех сил сохраняя спокойствие. — Сказать, что со мной все в порядке и что я не живу с Джеймсом Джейкобсом.

— Не расстраивайся, та блондинка и правда очень красивая. Не то чтобы ты у меня дурнушка, Энджел, но ты меня поняла. Ты еще долго пробудешь в Лос-Анджелесе? Ты уже купила билет домой?

Я постаралась не обижаться, что мать не считает меня такой же красивой, как Скарлетт Йоханссон. Сами посудите, кто, кроме родной матери, может считать своего ребенка самым красивым в мире? Разве что это мать Скарлетт Йоханссон, и то она будет считать ее сестру тоже красавицей. Правда, не помню, есть у Скарлетт сестра или нет.

— Обязательно об этом спрашивать каждый раз, когда мы созваниваемся? — поинтересовалась я, допивая совершенно холодный кофе. — Не знаю. Возможно, я приеду домой на Рождество, если вы опять не отбудете в круиз.

— Я вовсе не об этом, — укоризненно цокнула языком мать, словно говоря с дурочкой. Что, если вспомнить последнюю неделю, было до некоторой степени справедливо. — Я спрашиваю: когда ты возвращаешься в Нью-Йорк?

— А-а! — Я улыбнулась, глядя на свои шлепанцы. — Домой? В воскресенье.

— Не беспокойся, Энджел, — театрально вздохнула мать. — Мы уже свыклись с мыслью, что ты нас бросила. У тебя теперь новая жизнь, с бойфрендами и подругами. Как там Дженни? Вот уж кто красивая девочка!

— Нормально… — Не зная, что хочу услышать, я вдруг сказала: — Мам, можно тебя кое о чем спросить?

— Что за глупый вопрос, конечно, можно!

— У тебя когда-нибудь были тайны от отца?

Мать секунду молчала.

— Тайны вроде той, когда незнание не причиняет боли, или вроде папиной уверенности, что я сама делаю йоркширский пудинг, а не покупаю «Тетю Бесси»?

— Первое, — с отвращением сказала я.

Какая гадость этот ваш замороженный йоркширский пудинг!

— Конечно, — сказала мать. — В каждых отношениях есть свои маленькие тайны.

— Правда? — Мне вдруг стало немного интересно, какие такие тайны у матери. Надеюсь, не маленькие и грязные (бр-р-р!). — Например?

— Ну во-первых, разумеется, невинная ложь вроде йоркширского пудинга, и жареной картошки, и как для воскресного обеда я однажды приготовила пюре из порошка, потому что ходила в «Синюю монахиню» с твоей тетей Лес, — ответила мать. — Но конечно, есть и другое, о чем твоему отцу знать не стоит. Опирайся на здравый смысл, Энджел, — так строятся любые отношения.

— А ты не думаешь, что он заслуживает правды? — осторожно спросила я. — Разве ты не должна быть с ним честной во всем?

— А ты предпочла бы знать? — Мать говорила медленно, тщательно подбирая каждое слово, что ей в высшей степени несвойственно. — Представь, что кто-нибудь из твоих парней немного выпил на Рождество и поцеловал под омелой девушку из пекарни, и она решила — он влюблен, а он ничего такого не имел в виду, но она поцеловала его в губы, а не в щеку, и…

— Мам, ты что, целовалась с мистером Оуэнсом из булочной?! — закричала я.

— Вот именно из-за такой реакции твой отец ничего об этом не знает, — чопорно ответила мать. — Поэтому, что бы ты ни сделала, я советую тебе не говорить об этом твоему очередному парню, если не хочешь отклеивать его от потолка. Относись ко всему спокойнее, Энджел.

Она была права. Ненавижу, когда так бывает.

— Мам, мне пора ехать. Нужно кое-что сделать до возвращения в Нью-Йорк. Мы летим завтра; да, обязательно позвоню, когда приземлимся, — пообещала я, отлично зная, что не позвоню и что она забудет мои слова еще до того, как начнет резать отцу бутерброды.

— Хорошо, детка. — Мать снова заговорила своим обычным голосом. — Подумай о том, что я сказала. И не говори отцу о йоркширском пудинге. Он скорее простит мне тот поцелуй, чем охлажденные полуфабрикаты.

Уписывая булочку, я в последний раз посмотрела на Лос-Анджелес, пробуждавшийся под утренним солнцем, которое касалось крыш Лос-Фелица подо мной, заливало Голливуд, заглядывало за Голливудские холмы и отражалось бликами от океанских волн и пляжей Венис и Санта-Моника. Встав, я отряхнула джинсы и побрела назад к машине, невольно улыбаясь. Уж если мама умудрилась сохранить в секрете правду о замороженном йоркширском пудинге, не вижу причин, почему бы мне вообще не выбросить инцидент с Джо из памяти.

Через сорок минут я остановилась у «Кофе Бин» взять еще кофе и булочек для Джеймса с Блейком в качестве жеста доброй воли, еле живая после жуткой пытки езды по Лос-Анджелесу. Заметив на дне сумки синие вспышки, я отклеила от руля сведенные пальцы. В отличие от остальных лос-анджелесских водителей, я не могу одновременно вести машину и говорить по сотовому; я едва могу вести машину и одновременно думать. Мне пришли два сообщения. Одно было от Джеймса: