Я люблю Голливуд - Линдси Келк

— Слушай, мне обязательно приводить его на интервью? — спросил Джеймс. — Он положительно невыносим с тех пор, как я на все это согласился. У меня еще есть время передумать?

— Нет, нету, — быстро ответила я. — Встретимся в «Шато Мармоне».

— Прекрасно. Здесь разгораются все топ-скандалы. — В трубке послышалось отдаленное шарканье и затем хихиканье. — Блейк не может спокойно пережить, что я в состоянии организовать что-то самостоятельно. Отвяжись, ты отвечаешь за фотосессию, а не за подслушивание моих разговоров. Должен сказать, Энджел Кларк, я до глубины души уязвлен новостью, что тебя не будет на снимках.

— Я с тобой достаточно наснималась, — отозвалась я. — Значит, завтра в девять?

— О'кей, — согласился он. — И, Энджел, я хочу искренне извиниться за нервотрепку. Надеюсь, что ни делается, все к лучшему. Для нас обоих.

Повесив трубку, я попыталась улыбнуться, радуясь за Джеймса и Блейка, но меня бесил тот факт, что, не появись те чертовы фотки в Интернете, я никогда не оказалась бы в постели с Джо. Перед следующим звонком я умылась и нанесла увлажняющий крем — в Лос-Анджелесе кожа сохнет моментально. Разравнивая дюймовый слой бальзама «Бьюти флэш», я смотрела на себя в зеркало.

Внешне мерзкий случайный секс нисколько на меня не повлиял, так откуда это внутреннее ощущение, что все изменилось? Те же голубые глаза, светло-каштановые волосы, те же «не то чтобы плохие, но будь у меня деньги, обязательно сделала бы себе виниры» зубы. Если бы я хоть помнила, что случилось, может, перестала бы пугать себя призраком самого худшего. Разве что самое худшее действительно было и мозг пытается защитить остатки моего самоуважения. Ужаснее всего было то, что, как ни кивай на Джеймса Джейкобса и его фотографии, как ни поноси мерзавца Джо, воспользовавшегося моим мертвецки пьяным состоянием, по-настоящему мне некого винить, кроме себя. Значит, и разбираться придется самой (ну, может, с некоторой помощью Дженни).

Набрав ее номер, я попала на автоответчик. Положительно, когда эта девушка ответит по телефону, мир сразу рухнет.

— Дженни, это я. Не знаю, где ты, но мне очень нужно с тобой переговорить. Только что приехал Алекс, он здесь, в моем номере, и я не знаю, что делать. Я страшно психую по поводу… всей ситуации. Спасай, а?

— Эй, — сказал Алекс, просунувшись в дверь всей своей долговязой фигурой. — С тобой все в порядке?

— Я думала, ты спишь, — сказала я, быстро стирая остатки увлажняющего крема. — Я тут занимаюсь делами.

— Прикольно, но ты не обязана мне докладывать. — Он потянулся вверх, взявшись за верхнюю притолоку. Футболка задралась над поясом джинсов, открыв напрягшиеся мышцы под незагорелой кожей. Хорошо, что я держалась за раковину. — Я разбит, все тело ноет, и умираю с голоду. Ты есть хочешь?

— Очень! — Я действительно не могла припомнить, когда ела в последний раз. — Пошли куда-нибудь сходим?

Алекс отпустил притолоку, шагнул в ванную и с улыбкой стер маленький мазок крема с моей щеки, отчего я залилась краской до корней волос.

— Не хочешь уходить?

Я помотала головой:

— Не очень.

— Я тоже. — Он стянул футболку и расстегнул пряжку ремня. — Мне надо в душ. Ты пойдешь?

Я уставилась в пол. Почему он меня так мучает? Тянущее ощущение давно пустого желудка вдруг сменилось легким, щекочущим предчувствием. Не успела я ничего сказать, как Алекс оказался рядом и начал целовать меня так крепко, что губам было больно и перехватывало дыхание. Он схватил меня под мышки и посадил на раковину, а я обвила ногами его талию, жадно отвечая на поцелуи. Может, это лучший способ выбросить проблемы из головы? Тело говорило уверенное «да», хотя с учетом прошлой ночи индикатор из него еще тот.

Я не обратила внимания, что задела кран, пока неожиданный холодный душ не хлынул мне на задницу, но я была слишком занята, помогая Алексу стащить мою футболку. Вместо того чтобы нащупать и закрыть кран, я с наслаждением играла его волосами, запутываясь в них, — так, как мне хотелось с той самой минуты, как он переступил порог гостиничного номера. Я почти повисла у него на шее, когда Алекс потерял равновесие и сделал пару нетвердых шагов, отчего я соскользнула с раковины и врезалась боком в полотенцесушитель.

— Это ничего? — выдохнул он, тяжело дыша между поцелуями, от которых у меня подкашивались ноги — настолько, что оставалось только опуститься на пол.

— А я-то думала, что слишком много говорю, — отозвалась я, увлекая его на холодные твердые плитки.