Редактируя любовь - Тара Киз

За то, что у него были только одни отношения и они продолжались так долго, я могу его только уважать.

– Вы познакомились в школе?

– Нет, на каком-то мероприятии. Может, не будем о ней говорить?

Меня мучает то самое любопытство, когда не знаешь сути события, но все равно хочешь настойчиво допытываться. Но я сдерживаюсь – ради него и ради нас обоих.

– Тогда вернемся к исходной теме. Теперь, когда я знаю, с каких пор ты пишешь… Почему ты пишешь?

– Уфф. По многим причинам.

– У нас полно времени. Если только я не напугала тебя до такой степени, что тебе не терпится от меня избавиться. Но тогда ты бы не продолжал держать меня за руку, я полагаю?

Адриан тихо поглаживает мне руку большим пальцем:

– Тогда я не сделал бы многое из того, что я определенно очень хочу сделать.

Внезапно я очень радуюсь свежему морскому бризу, который охлаждает мое вспыхнувшее лицо. При этом тон Адриана был вовсе не возбужденным, а просто очень… решительным? Обещающим?

Мне приходится сначала отдышаться, чтобы произнести следующие слова и быть при этом уверенной, что у меня хватит в легких воздуха:

– Итак, я жду твоего признания в любви.

Он бросает на меня взгляд, от которого мне становится смешно.

– К писательству, не ко мне.

Уточнение, о котором я немедленно немного жалею.

– Оно мне помогает, – начинает Адриан. – Постоянно. Дает мне то, чего я почти нигде не получаю, своего рода воодушевляющую энергию. Оно подарило мне новый голос в то время, когда я уже не знал, способен ли я что-то сказать. На самом деле это произошло уже дважды: «Шрамы прошлого лета» были для меня убежищем, а «Что-то вроде государственной измены» с первого предложения оказалось чем-то вроде спасительного якоря. Даже когда у меня ничего в жизни не получалось, у меня оставались слова. – Он вздыхает. – Но вторая книга ведь не так хороша, как первая, верно? Это плохо.

– Это она пока не так хороша.

Я смеюсь, а потом вскрикиваю, потому что он почти сталкивает меня с тропинки, чтобы в последний момент схватить и прижать к себе.

– Эй!

Я больше ничего сказать не успеваю, потому что он меня целует, очень коротко, но все равно говорить я больше не могу. Это для меня так много значит.

– Никак не получается поцеловать тебя как следует, – говорит он, не отрывая взгляда от моих губ.

Он протягивает мне руку, я ее беру, и мы идем дальше.

– А если серьезно, – признается Адриан, – думаю, что я пытаюсь с помощью этого слишком со многим справиться. Что, если писательство не выдержит моей реальности?

– Сходство с людьми, живыми или мертвыми, является чисто случайным, – напоминаю я ему правило для публикуемых работ. – Никому не скажу в издательстве, но должна спросить: существует ли в твоей жизни какой-нибудь Дэймон, который хочет тебя уничтожить?

Он что, колеблется с ответом?

– Разумеется, у моих персонажей не бывает реальных прототипов. Никогда.

– О, никогда?

Мало того что он вычеркнул это милое семибуквенное словечко из своего словарного запаса (как недавно мне написал), я, наверное, лучше всех знаю, какая это бессовестная ложь.

Адриан не отвечает, я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но безуспешно.

– И какие же проблемы своей реальной жизни ты пытаешься переработать в своих книгах? – спрашиваю я.

Лицо у него темнеет, и я тут же пытаюсь заставить его снова просветлеть:

– Хочу заметить, что, насколько мне известно, в книге нет персонажа привлекательного редактора женского пола.

Мне это удалось – он даже усмехнулся.

– Ты думаешь, это подходящая для меня тема?

– Я получила доказательство этого по почте.

– Наверняка подделка.

– Ну конечно.

Мы снова молчим, и я жду, захочет ли он продолжить разговор или нет.

– Итак… – наконец произносит Адриан с тяжестью в голосе, от которой я так хочу его избавить. – Мои темы: предательство, жадность к деньгам, ложь, недоверие, разорванные отношения – деловые и личные, притворная дружба. Вот материал для этих ужасных историй.

– Звучит зловеще.

– Это так и есть.

– Это так было. Пока не появилась твоя личная Вайолет. Что означает надежду, поддержку и начало чего-то нового.

Адриан корчит гримасу, но не может скрыть внезапно покрасневших щек.

– Звучит как безвкусный штамп.

– Нет, это звучит отлично!

Я имею в виду действия Вайолет, но и его действия тоже.

Мы еще немного прогуливаемся и поворачиваем обратно только тогда, когда начинает смеркаться. Мы уже почти не разговариваем, но, похоже, мы что-то сообщаем друг другу, просто слушая волны и наше дыхание.

Подойдя к машине Адриана, мы несколько секунд стоим в нерешительности, пока я не просовываю пальцы в петли его ремня, а он не прижимается лбом к моему лицу.

– На этот раз ты оставишь мне свой телефон?

Он спрашивает это так, будто в прошлый раз уже просил меня его дать.

– Нет.

– Тогда я дам тебе свой номер?

– Мы сделаем по-другому: я дам тебе свой адрес. У тебя пока ничего не назначено на половину восьмого в пятницу?

– Нет, пока нет. Ты приглашаешь меня на следующее свидание?

Я качаю головой:

– У тебя есть время для размышлений. Если ты ко мне приедешь, я расценю это как решение «мы дадим нам шанс».

– Какое ужасное выражение. Такое прозаичное.

– Ах, замолчи! Ты меня поцелуешь в конце концов, или как?

– Хорошо, что ты спросила.

И я закрываю глаза, когда наши губы встречаются.

Адриан не сделал бы этого, чтобы потом со мной расстаться, верно?

Он не пытается поцеловать меня более серьезно, и хотя поцелуй получился менее мимолетным, чем предыдущий, это только усиливает мои сомнения. Надеюсь, он их на моем лице не разглядит. Как и во время нашего прощания перед отелем, я чувствую, что должна просто излучать уверенность.

– Тогда – скорее всего – до пятницы, – прощаюсь я.

По дороге к своей машине я снова оборачиваюсь. Адриан все еще стоит там, где я его оставила, и смотрит мне вслед. Это ведь хорошо, не так ли? Мне это больше нравится, чем наоборот, когда я провожаю его взглядом.

– Кстати, я очень надеюсь, что ты сдашь рукопись вовремя. И доведешь историю любви в книге до конца.

Он делает такой глубокий вдох, что даже на безопасном расстоянии в десять метров я не только вижу его, но и слышу:

– Я попытаюсь.

Глава 32

Чтение делает жизнь прекраснее

Эта неделя для меня – постоянное чередование неопределенности и напряжения. Мы