Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

Вернув меч в ножны, он нахмурился и сказал:

– Не приближайся, тебе нельзя подходить к оружию!

Губы тронула печальная улыбка. Я протянула руку и медленно провела пальцами по черным ножнам. Каждый отпечаток на них – это чья-то жизнь. Сколько крови и огня, жизней и смертей, печали и жестокости оставили следы на этом мече.

– А-У! – Он взял ножны и отбросил меч подальше от меня. – В этом мече нет ничего хорошего, он приносит одни несчастья! Он может навредить тебе.

Я улыбнулась и ответила:

– Каким бы опасным он ни был, ему не превзойти тебя. Поэтому мне не страшно.

Ничего не ответив, он молча смотрел на меня. Я встретилась с ним взглядом и спокойно улыбнулась.

После восстания Тан Цзина туцзюэ переступили границу, старший брат оказался в плену. Последовала огромная череда перемен. Но моя реакция оказалась не такой, как Сяо Ци ожидал. Я не заболела, не перепугалась. Рядом с ним от начала и до конца я оставалась спокойна. Когда вся Поднебесная смотрела на него, я одна всегда оставалась позади него. Его единственной опорой и утешением. Только я могла подарить ему спокойствие и дать сил.

Тени наши погрузились в тающий лунный свет, что был подобен воде, и мы будто оказались на дне океана. Глаза мои обожгли непрошеные слезы – наверное, это лунный свет оказался слишком ярким.

Завтра нас ждет разлука. Никто не знал, сколько долгих ночей мы будем ждать следующей встречи. Сяо Ци отправится в непростой путь через горы и безудержные ветра. Но сейчас мы делили вместе круг лунного света, отражавшего нашу любовную тоску.

Он поднял руку и нежно коснулся моей щеки. Ладонь его была теплой… и влажной от моих слез. Я не могла остановить этот поток.

– Ты винишь меня, А-У? – хрипло спросил он.

Я чувствовала, как он дрожит.

Виню?.. Если я скажу «нет» – солгу. В самые непростые времена он вынужден уехать на войну, оставить меня одну перед всевозможными горестями – одиночеством, страхом, неуверенностью и болью родов. Да, было больно. Да, я жаловалась. Я обычная женщина. Женщина, которая боится разлуки и одиночества.

Однако я жена Сяо Ци. Ванфэй Юйчжан-вана. Не я одна терпела эту боль. Эти невзгоды не только мои. Тысячи живых людей, тысячи семей лишились близких во время войны. По сравнению с ними имею ли я вообще право жаловаться на боль и несправедливость?

Я накрыла его ладонь своей рукой.

– Если сможешь вернуться на денек пораньше, я не сильно буду обижаться на тебя. Но если ты облысеешь, тогда я за себя не отвечаю, – я улыбнулась. – Я буду злиться на тебя, пока ты не вернешься. А когда вернешься – я запрещу тебе снова оставлять меня одну. И мы всю жизнь будем в…

Не успев договорить, я не выдержала и разрыдалась.

Он ничего не ответил. Чуть приподнял мое лицо и мягко посмотрел мне в глаза. Я видела, что и его глаза были влажными. Трепетно коснувшись моего лица, он порывисто прижал меня к себе. Он сжимал меня так сильно, словно боялся, что, если отпустит, потеряет.

– Я вернусь до того, как наш малыш заговорит, до того, как он впервые скажет «папа»! А-У, ты должна дождаться меня. Как бы трудно это ни было, ты должна дождаться меня!..

Речь его звучала сдавленно, сухо, а потом прервалась. Он пристально смотрел на меня красными глазами, будто хотел запечатлеть мой образ глубоко в своем сердце. Я чувствовала его дрожь, его боль, его беспомощность. В этот самый момент передо мной стоял не всемогущий Юйчжан-ван, а обычный мужчина, который не боялся слез. Беспомощный муж. Виноватый отец. Я могла прикоснуться к его душе и почувствовать его боль. За холодной маской я могла ясно увидеть его страх, прикоснуться к нему… Он боялся, что мы больше никогда не увидимся, что я не выдержу боли во время родов, не дождусь его возвращения. Выбирая между семьей и страной, таким как Сяо Ци рано или поздно приходится от чего-то отказываться, как бы больно ему ни было.

Уткнувшись лицом в его грудь, я закивала и еще сильнее разрыдалась.

– Я дождусь! Я буду ждать твоего возвращения! Мы встретим тебя с ребенком, когда ты с триумфом вернешься в императорский дворец!

Шел пятый лунный месяц. Юйчжан-ван отправился в Северный поход с целью подавить восстание.

Ху Гуанле, Гуаньвэй-хоу, возглавил стотысячное войско и под сенью звезд бросился к северной границе.

Помощник полководца, Сюй Гэн, вместе с Се Сяохэ возглавили стотысячную кавалерию и направились к гарнизону.

Сяо Ци повел на север трехсоттысячное войско. Шесть армий императора собрались в провинции Лянчжоу.

Вести о Северном походе разлетелись по всей Поднебесной и воодушевили солдат.

Ожесточенная война шла не только на северной границе, но и при дворе – повсюду находились коварные чиновники, жадные до власти. Сяо Ци оставил Сун Хуайэня контролировать ситуацию при дворе и заниматься содержанием войск. В ярких огнях столицы Сун Хуайэнь отвечал за безопасность и снабжение, а я в темноте контролировала дворец изнутри, поддерживая влияние семьи. Свет и тьма, дополнявшие друг друга, наконец, сосредоточились в руках Сяо Ци.

Когда на пограничной заставе началась война, первым на фронт попросился Ху Гуанле. Он всегда враждовал с Тан Цзином и не хотел, чтобы Сун Хуайэнь лишил его возможности урвать заслугу в подавлении восстания. После восстания Тан Цзина Сяо Ци стал еще более настороженным и подозрительным. Действия Ху Гуанле могли подлить масла в огонь.

Когда в столицу вступили генералы под командованием Ху Гуанле, полагаясь исключительно на собственные заслуги, они вели себя совершенно безрассудно. Больше всего в жизни Ху Гуанле ненавидел высокопоставленных членов аристократических семей. Он всегда находил неприятности на свою голову и был недоволен тем, что Сяо Ци старался завоевать доверие влиятельных домов. Он многократно открыто выражал свое недовольство политикой Сяо Ци, говорил, что тот пользуется авторитетом и что он забыл свои корни. И что он пришел к власти, пользуясь именем своей жены, и забыл о своих братьях.

Раньше Сяо Ци никогда не забывал дружбу со старыми друзьями, он скрывал свои истинные чувства, но после восстания Тан Цзина он больше никому не будет потворствовать.

Темными тропами

В мгновение ока наступил восьмой лунный месяц – конец лета. Скоро по всей столице зацветет османтус. В саду резиденции чуть дрожали косые лучи заходящего солнца и ветер разносил сладковатый аромат.

Меня навестила Юйсю вместе со своей дочерью