Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

Девушки были вне себя от радости, а я не удержалась и рассмеялась. В воздухе петляла дымка благовоний, наступила тишина. Но на душе у меня все равно было неспокойно. Я закрыла глаза, не в силах больше думать о деньгах. Но я чувствовала, как за моей спиной покачивается тень Цзыданя.

Что мне ему сказать? Старый Се-хоу заслужил репутацию способного человека и написал более трехсот исторических трактатов. Я с детства восхищалась этим стариком. Но нет в мире совершенных мудрецов и безгранично талантливых гениев. Даже великие герои и люди большой мудрости ошибаются. Старый Се-хоу всегда был жаден до денег. Даже когда его род пришел в упадок, он продолжал сорить деньгами, не желая признавать очевидное. Опьяненный роскошной жизнью, он не понимал, что ему дóлжно остановиться и перестать тратить деньги, даже когда у него перед носом была пустеющая казна всего рода Се.

Последние годы Сяо Ци распространял при дворе образ простоты и бережливости, вопреки тому, что наша династия за несколько сотен лет привыкла к расточительному образу жизни. Он урезал жалованье высокопоставленным чиновникам, увеличил доход мелких служащих, пополнил императорскую казну, нормализовал военные поставки, уменьшил земельный налог и освободил многих людей от работ над предметами роскоши. Влиятельным домам пришлось с огромным трудом, но привыкать к новой жизни.

Род Се уже давно был в упадке, но я даже подумать не могла, что они, чтобы выжить, опустятся до коррупционных схем. Я никогда не верила, что господин Се способен на столь чудовищные злодеяния. Однако законы страны немилосердны – один неверный шаг способен любого свести в могилу.

Мы думали, что даже капля воды не просочится [129], что никто ни о чем не догадается. Как вдруг Ху Гуанъюань умер. Два больших часа назад он воспользовался невнимательностью тюремщика, сильно ударился головой о столб и скончался. Изначально его никто не собирался обвинять в преступлениях, караемых смертной казнью. Его лишь пожизненно отстранили от службы и в крайнем случае могли заклеймить и отправить в ссылку. Но он решил разбить свою голову о каменный столб, залить всю камеру кровью и заплатить за грехи своей жизнью.

Новость о его смерти потрясла меня. Ху Гуанъюань… Жизнерадостный молодой человек, который всегда громко и звонко смеялся. Юноша, который любил мчаться стремглав по казенному тракту на самой быстрой лошади. Молодой мужчина, который чесал голову и глупо хихикал каждый раз, когда Сяо Ци ругал его… До скончания века я не узнаю, покончил он жизнь самоубийством из-за собственного стыда или был готов пожертвовать своей жизнью, чтобы не навлечь неприятности на своих родных.

Сун Хуайэнь мрачно стоял в торжественном молчании в стороне, понурив голову.

– Такова его судьба. Прошу ванфэй не корить себя, – нежно сказала тетя Сюй.

Тихо вздохнув, я растерянно посмотрела на Сун Хуайэня.

– Раз он решил уйти… Не нужно создавать трудности его семье… У него в роду немало заслуженных деятелей. Им и без него непросто будет избежать дурной славы.

Придворный лекарь осмотрел тело Ху Гуанъюаня и объявил, что умер он от застарелой болезни.

Когда все успокоилось, я сняла запрет на посещение дворца и позволила семье Ху навестить императрицу. В тот же вечер мне сообщили, что императрица убивалась от горя и не вставала с постели.

Я не знала, должна ли испытывать чувство стыда перед Ху Яо, перед ее семьей за то, что произошло. За законы страны. Лучше бы она злилась и проклинала меня, чем молчала. Отсутствие эмоций и реакции – вот что самое ужасное.

Эти мысли не отпускали меня всю ночь. В полусне я смутно увидела Цзыданя – лицо его было белым как снег. А рядом с ним стояла Ху Яо – с растрепанными волосами и вся в крови… Я резко проснулась в мокрой от холодного пота одежде. Глядя сквозь полупрозрачный балдахин, я прикинула, что сейчас четвертая или пятая ночная стража [130]. Небо еще не посветлело, траву осыпало холодной и прозрачной росой.

Сяо Ци в этот момент, возможно, гнал коня по полям сражений.

Я нежно провела пальцами по мягкому и гладкому расшитому атласу. Вторая половина пустовала и была такой холодной. Вдруг глаза защипало, и на подушке расплылось несколько влажных капель.

В огромном дворце две самые благородные женщины во всей Поднебесной практически оказались в одной лодке. Вот только мы были такими разными. Совершенно неважно, что она – императрица, а я – Юйчжан-ванфэй. Перед лицом войны, убийств, разлуки, одиночества, болезней, на грани между жизнью и смертью, мы лишь невинные и беспомощные женщины. У меня не было власти контролировать собственную судьбу, но я могла повлиять на судьбы других. Дело даже не в том, что я могла быть добра и мягкосердечна. Мудрый человек не делает другим того, чего сам не желает получить.

Три дня спустя я, преодолев сопротивление Сун Хуайэня, приказала вернуть Цзыданя в столицу.

Когда он вернулся, ему по-прежнему запрещалось свободно перемещаться по дворцу, каждый его шаг был под строгим контролем. Но он мог спокойно находиться в обществе Ху Яо – он был у нее, а она была у него. Вдвоем одиночество не так страшно. Ху Яо, наконец, начала принимать лекарства, и ее состояние заметно улучшилось.

А я день ото дня начала терять вес. Сколько бы я ни ела, лучше мне не становилось. Придворный лекарь не мог сказать, чем я заболела, и велел успокоить сердце и больше отдыхать. Успокоить сердце… Легко сказать! Война. Помощь беженцам. Нестабильность во дворце. Как можно перестать думать об этом?

Положение моей тети тоже не улучшалось. Жизнь ее подходила к концу. Столько лет она была прикована к постели, сознание ее помутилось, конечности отказали, а глаза ослепли. Она походила скорее на мертвеца. Поначалу я бросала все силы, чтобы вылечить ее, но с каждым днем я все больше и больше теряла надежду. В конце концов я оставила попытки.

Глядя на нее сейчас, я невольно подумала, что лучше бы я не спасла ее в тот день от ножа убийцы. Она могла бы уйти в самый яркий период своей жизни, сохранив былую славу, – она могла бы ступить в загробный мир не подавленной временем и не опустошенной болезнью старухой…

И все же, когда императорский врач сообщил, что дни императрицы-матери сочтены, я все равно не могла с этим смириться. Все родные оставили меня… теперь и тетя покинет меня? Каждый день с огромным трудом, почти через силу, я