Шлейф сандала - Анна Лерн

— А вот это, мои дети, — я указала на Машутку и Прошку, прижавшихся друг к другу. Мой голос превратился в угрожающее шипение. — Если еще раз ваши напомаженные, рыхлые телепузики тронут хоть кого-то из моей семьи, я снова изобью их. Еще сильнее.

Взгляд парикмахера переместился на остальных сыновей, которые замерли у двери. В салоне продолжала царить практически космическая тишина.

Сидящая в одном из кресел госпожа Эристави внимательно наблюдала за происходящим, но вдруг ее брови резко взметнулись вверх, дыхание участилось, а пальцы унизанные перстнями задрожали.

А вот я увидела родственницу Давида, лишь, когда Жюль немного отошел в сторону. Ну, конееечно… Куда ж без вас?..

— Я брошу тебя в тюрьму, грязная цирюльница! — тихо процедил Жюль, глядя на меня полными ненависти глазами. — А теперь убирайся отсюда! Чтобы духу твоего и твоих щенков подзаборных здесь не было!

— Никто никого и никуда не бросит, — холодный голос госпожи Эристави заставил его испуганно замолчать. — Эта женщина защищала детей, избитых твоими отпрысками. Не так ли, Жюль?

— Да, но… — парикмахер суетливо оттолкнул сына, чтобы стать поближе к ней. — Это даже не ее дети! Это слуги… местная рвань…

— Никто не смеет избивать беззащитных. Даже твои сыновья, — в голосе госпожи Эристави прозвучал металл. Она повернулась ко мне и добавила: — Следуйте за мной, Елена Федоровна.

Глава 55

Сказать, что я была удивлена, значит, ничего не сказать. Что ж, если ей есть что сказать мне, я послушаю. Госпожа Эристави заступилась за моих детей, и это делало ей честь, но что ей нужно от меня? Высказать, что девицы так не поступают? Что нельзя устраивать сцены на глазах у нежных дам, распивающих кофе в салоне Жюля?

Я подтолкнула детей к выходу и перед тем как выйти, смерила испуганного парикмахера гневным взглядом, в котором сквозило презрение. Такие люди никогда ничего не поймут. Вся их жизнь заключается в холуйстве перед теми, кто занимает ступеньку выше.

Мы вышли на улицу, и госпожа Эристави кивнула на экипаж, стоящий напротив.

— Садитесь, я отвезу вас домой. Не идти же ребенку до самой парикмахерской в таком виде. Девочка напугана.

— Благодарю вас, — я повела ребят к карете, понимая, что для Машутки так будет действительно лучше. Может, она отвлечется на поездку в шикарном экипаже и перестанет плакать.

Как я и предполагала, Машутка сразу заинтересовалась красивым убранством салона. Ее слезки высохли, а на лице появилась улыбка. Прошка усадил ее у окна и принялся что-то нашептывать на ухо, отчего девочка тихо хихикала, прикрывая рот ладошкой. Детские горести скоротечны. И это хорошо…

— Я попросила кучера, чтобы он немного покатал нас, прежде чем ехать к вашему дому, — сказала госпожа Эристави, когда заняла свое место напротив меня. — Вы не против?

— Думаю, детям понравится, — уклончиво ответила я, понимая, что все это не просто так. Она хотела что-то сказать мне.

— Вы справедливо наказали сыновей Жюля. Если бы я не знала вас, то даже могла бы предположить, что это ваши дети, — женщина посмотрела на Машутку, а потом погладила ее по голове. — Мой вам совет: не привязывайтесь к таким детям, ведь впереди их ждет совершенно другая жизнь, и этого не изменить. Но сейчас не об этом… Я хотела задать вам один вопрос… Возможно, он покажется странным… Если так, то вы можете не отвечать на него.

Я даже немного заволновалась. Что она ходит вокруг да около?

— Хорошо. Если у меня не будет ответа на ваш вопрос, я просто промолчу.

— Вы помните времена Советского Союза? — госпожа Эристави пристально смотрела на меня, а ее пальцы, сжимающие платок, почему-то дрожали.

— Нет… я родилась после того, как он распался, — я пожала плечами. — Но слышала об отрезке этого времени много хорошего. От бабушки, от мамы…

Стоп! Мое сердце бешено заколотилось. Что? Что-о-о?!

— Господи… я так и думала! Так и думала! — госпожа Эристави откинулась на спинку сидения, побледнев так, что я даже испугалась за ее состояние.

— Откуда вы знаете о Советском Союзе?! — прошептала я, поглядывая на детей, но они были заняты созерцанием того, что происходило за окошком экипажа.

— Я родилась в тысячу девятьсот шестьдесят девятом году в Магнитогорске, — волнуясь, ответила женщина. — Работала учителем русского языка и литературы…

Это было невероятно! Просто взрыв мозга! Встретить человека из своего мира здесь! Да еще кого! У меня не было слов… я не знала, как реагировать на такое…

— Но как вы здесь оказались и когда? — наконец, выдавила из себя я, стараясь держаться спокойно, чтобы не привлекать внимание детей.

— Очень давно… — усмехнулась госпожа Эристави и шепнула: — Я попала в тело молодой княжны, прямо в ее первую брачную ночь…

— О-о-о… — я изумленно взглянула на нее. — Расскажите мне свою историю?

— Мы должны встретиться и поговорить в каком-нибудь тихом спокойном месте, — женщина мягко улыбнулась. — Без лишних ушей. Давайте завтра?

— Да, конечно! — я жаждала подробностей. Мне хотелось прикоснуться к этой тайне. Что, если госпожа Эристави знает какие-то нюансы? Знает, как и почему происходит столь странное перемещение душ? — Я буду ждать.

Когда экипаж подъехал к парикмахерской, и дети вышли на улицу, бабуля князя взяла меня за руку и сказала:

— Дорогая, я всегда помогу вам, но и вы должны понимать, что в некоторых вопросах я бессильна. Нам нужно смириться с уготованной для нас судьбой.

— Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, — грустно улыбнулась я. — И можете мне поверить, что никаких видов на вашего внука я не имею.

— Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе… — она вдруг обняла меня. — Девочка моя… увы, мы должны быть благоразумны. Ну, не будем, не будем сейчас об этом. Поговорим обо всем завтра.

Госпожа Эристави уехала, а я вошла в калитку, задумчиво глядя себе под ноги. Вот так дела…

— Еленочка Федоровна! Там вас какой-то важный барин ожидает! — Прошка подскочил ко мне так неожиданно, что я чуть не упала.

— Господи, Прохор! Ты меня заикой оставишь!

— Я ж не виноват, что вы в глазья туману напустили… — обиженно протянул мальчишка, но потом опять затрещал, часто моргая длинными ресницами: — Он толстый, красномордый, губища аки вареники Евдокии… ну, знаете, те, что с картохой да салом пережаренные…

— Прошка! — воскликнула я, прерывая его диетические мечтания.

— Барон! Представляете? Лапин Григорий Алексеевич! Во! — выпалил мальчишка и я похолодела. Лапин?! Жених Оленьки?!

— Ты не слышал чего ему надо? — я шагнула за куст сирени, чтобы меня не было видно из окна.

— Он что-то Тимофею Яковлевичу