Люби как в 20! - Юлия Набокова

В понедельник утром я отнесла консьержке пакет с вещами.

– Вот спасибо, Полина, – обрадовалась она, сунув нос в пакет. – Да тут все совсем новое, такое модное!

– Родственница отдала, – соврала я на тот случай, если консьержка вспомнит одежду, в которой видела подружку Данилы. – Пусть дочка носит с удовольствием, – я через силу улыбнулась. – Сколько ей лет?

– Леночке скоро двадцать, – просияла гордая мать. – Как она обрадуется обновкам! Нарядиться ведь хочется, а что у меня за зарплата… Еле на пропитание хватает!

Леночка могла бы и подработать, чтобы помочь матери, хотела добавить я, но промолчала. Это я в свои девятнадцать училась, работала и заботилась о больной маме. И к чему это в итоге привело? Пусть лучше Леночка насладится юностью, студенчеством и романами с ровесниками. Тогда не станет в тридцать лет совершать глупости, как я.

– А это что же, – оживилась консьержка, – духи?

В последний момент я положила к вещам флакончик с туалетной водой. Вдохнула цветочно-фруктовый аромат напоследок и помедлила – может, оставить на память? Когда захочу вспомнить, как была счастлива с Данилой, открою крышечку и вернусь в прошлое. Нет, только душу травить!

– Как вкусно пахнет! – Галина Федоровна понюхала крышечку. – Леночке понравится!

Я простилась с ней и заторопилась на работу. День прошел как в тумане, я все время витала в мыслях о Даниле и вела себя совершенно непрофессионально. То запиналась в середине лекции, совершенно не понимая, о чем говорила и что я вообще делаю в аудитории, полной студентов. То слушала доклад студентки, а сама скользила взглядом по молодым лицам, в надежде увидеть среди них Данилу.

– Полина, вы не заболели? – встревоженно окликнула меня заведующая.

Вздрогнув, я поняла, что сижу в нашем уголке за кафедрой с остывшей чашкой чая, к которой так и не притронулась. Взглянув на часы, я вскочила с места.

– Звонок уже был?

– Да, только что, – Римма Георгиевна участливо взглянула на меня. – Голова болит? Дать таблетку?

Я покачала головой. От моей болезни таблеток нет.

– Вы такая бледная, – заведующая продолжала волноваться. – У вас еще много занятий?

– Последняя пара.

– Может, вас заменить?

Я с удивлением посмотрела на нее. Неужели я так плохо выгляжу? Впервые за все время работы она мне это предлагает.

– Нет-нет, спасибо! Я справлюсь!

Я быстро вышла из кабинета, но на середине коридора остановилась. Куда я иду? Где нужная мне аудитория? Студенты и преподаватели уже заняли свои места, из ближайшего кабинета до меня донесся уверенный голос лектора. А я чувствовала себя совершенно потерянной.

– Полина, – окликнула меня заведующая.

Я обернулась.

– Вам сюда, – она указала на дверь у себя за спиной.

Я шла совершенно в другом направлении! Развернувшись и стуча каблуками, я быстро зашагала к нужной аудитории. За закрытой дверью шумели студенты, радуясь, что занятие задерживается.

Сделав глубокий вдох, я толкнула дверь и шагнула за порог, приветствуя группу. Голоса стихли, студенты замерли на своих местах. Я прошла к доске и начала семинар. Работа лечит. Другого способа исцелить свое разбитое сердце я все равно не знала.

Когда после занятий ко мне подошел Гаврилов, я вздрогнула. Я не видела его с вечеринки на дне рождения Паши. С тех пор он игнорировал мои лекции и семинары, и я уже не думала, что увижу его до сессии.

– Здрасти, Полина Николаевна, – он глумливо оскалился и бросил взгляд на приоткрытую дверь.

Студенты уже вышли, и в кабинете мы остались одни. Он явно не хотел, чтобы наш разговор кто-то услышал.

– Что вам, Гаврилов? – хмуро спросила я, поднимаясь с места и глядя ему в лицо.

– Ух, какая вы строгая, Полина Николаевна, – хохотнул Костя, а я напряглась. Его панибратский тон мне совсем не понравился. – Просто хотел напомнить. Насчет экзамена автоматом все в силе?

Я бросила быстрый взгляд на приоткрытую дверь. В коридоре сновали студенты, и наш разговор могли услышать. Хотя чего мне теперь бояться? Данила все равно узнал, кто я. А вот Гаврилову я борзого тона спускать не хочу. И не буду. До сессии еще полтора месяца, так он вообще обнаглеет и начнет входить в аудиторию, пиная дверь.

– Экзамен будете сдавать на общих основаниях, – отрезала я, собирая вещи со стола в сумку и не глядя на Костю. Ох, как мне хотелось увидеть его лицо в этот момент, но я боялась выдать себя.

– В смысле, на общих? – пораженно выпалил Гаврилов.

– В смысле, как все. Автоматов у меня нет. Учите предмет, Костя.

Я взяла сумку, собираясь выйти из кабинета, но Гаврилов встал у меня на пути:

– Вы что же, не понимаете, что я тогда все расскажу?

– Что расскажешь? – сухо спросила я.

– Что вы, что ты… – запальчиво затараторил Гаврилов. – На коленях у Даньки сидела, целовалась с ним, как девчонка!

– Это тебе сон такой приснился? – усмехнулась я, взглянув ему в лицо и отметив, что на подбородке у него зреет большой красный прыщ.

Гаврилов осекся.

– Какой сон? Я же своими глазами видел!

– Учите предмет, Костя. Меньше спать надо, больше учиться!

– Я Даниле расскажу! – пригрозил он.

– Не понимаю, о ком ты, – холодно сказала я. – Дай пройти.