После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн

Она вылетела наружу, от души хлопнув дверью. Я даже слова не смогла сказать. Тео открыл рот, потом закрыл рот. Повернулся к Гидеону.

— Мне... мне тоже надо идти!

Он выбежал наружу вслед за Лорейн.

Гидеон прищурился.

— Элли, дорогая. А что здесь происходит?

Глава 55

— У нас дети выросли, — проинформировала я. — Мне кто-нибудь даст в этом доме прическу сделать или нет?

Сопровождаемая двумя удивленными взглядами, я поднялась по лестнице и направилась в свою спальню.

Нужно хорошенько все обдумать перед разговором с Артуром. Я планировала выяснить у него множество вещей. Во-первых, что именно случилось тогда, двадцать пять лет назад. Почему я ничего не помню? Почему Гидеон явно от меня что-то скрывает? Во-вторых... Во-вторых, мне нужно было прощупать почву и убедиться, что я могу ему доверять. И тогда уже расспросить о Маркусе Фоксе и о том, как отправить его за решетку.

Первый бал Зимнего сезона предсказуемо был невероятно помпезным мероприятием — одним из тех, которое заставляет чувствовать себя крошечной и незначительной.

Возникало это ощущение задолго до того, как появлялась возможность ступить на лестницу ажурного королевского дворца и встретиться взглядами с придирчивыми лакеями: еще в тот момент, когда карета останавливалась в нескольких сотнях метров от ворот дворца, попадая в очередь таких же карет. Выглядели они как иллюстрации к учебнику по геральдике: гербы, гербы — всюду гербы.

— Кажется, мы здесь застряли, — проговорила я, высунув руку, чтобы погладить между ушей вороную лошадку, запряженную в стоящую рядом карету.

У нее на голове была неудобная уздечка, у меня — тяжелая украшенная бриллиантами диадема. Не так уж мало между нами общего! Правда, ей не приходится страдать в корсете.

— Предсказуемо, — поморщился Гидеон. — Но в этот раз по крайней мере обошлось без дождя.

Я фыркнула.

— Да ладно, разве не весело было наблюдать в тот раз за тем, как одно за другим портятся дорогущие платья?

Помнится, в том сезоне в моде был цвет топленого молока, на котором отменно были видны грязные пятна.

Он усмехнулся уголком губ, золотые глаза блеснули.

— Кажется, мне в тот вечер было не до того, чтобы это замечать. Тот вечер был первым, когда мы вышли в свет как муж и жена.

К щекам прилила краска. Надо же, он помнит.

— Не забывай, — усмехнулась я, — что сегодня, как и в тот раз, ты влюблен в меня до безумия. Постарайся улыбаться и выглядеть счастливым. Можешь еще не сводить с меня глаз и смотреть завороженно.

— Ты тоже.

— Смотреть на тебя завороженно?

— Влюблена в меня. Как и тогда.

— Разумеется, — нежно улыбнулась я. — Не могу на тебя насмотреться и планирую никогда не покидать. Люблю тебя больше жизни, дорогой.

Гидеон усмехнулся и сунул руку в карман камзола, нащупывая какой-то предмет.

— Я хотел сказать… Айх!

Гидеон зажмурился, хватаясь за виски, и я вздрогнула.

— Голова?

— Все в порядке, — сдавленно произнес он, выпрямляясь.

Взгляд был мутным от боли.

— У тебя опять мигрень. Почему не сказал?

Я потянулась к голове Гидеона обеими ладонями, ругнулась — забыла снять перчатки, вот растяпа!

Замерла, встретившись взглядами с Гидеоном, и мгновенно пришла в себя.

Что за хрень? Что я делаю?

— Я…

Я поспешила опустить руки и спрятать их в складках платья.

Ладони не светились, но… но я точно знала, что должны были.

Почему?

Откуда я это знала?

Почему я вообще потянулась к его вискам? Что собиралась сделать? И с чего взяла, что у Гидеона мигрень? У него их никогда не было.

Я не могла ответить ни на один из этих вопросов.

— Элли?

Я зажмурилась и тряхнула головой. Карета тронулась, вороная лошадка, морда которой снова оказалась рядом с моим окном, заржала.

— Как ты себя…

— Я когда-нибудь лечила тебя от мигреней… — Я запнулась. — Магией?

Идиотский вопрос. У меня когда-то было три капли дара, а потом и они исчезли. Какое еще лечение? Меня хватало только на то, чтобы цветы не вяли на несколько дней дольше — вот и всех способностей.

— Нет, — после паузы откликнулся Гидеон. — Никогда.

Я кивнула.

Ну конечно. Глупый вопрос.

Остаток времени, пока карета со скоростью улитки двигалась ко дворцу, мы проделали в молчании.

Гидеон хмурился, и я могла бы поклясться, что у него раскалывается голова. У него с детства мигрени, хоть он это и скрывает ото всех: для дракона непростительная слабость.

С чего я это взяла? За все время нашего брака у Гидеона голова болела разве что после лишнего бокала вина, и то недолго.

Мысли путались, от испуга по спине бегали мурашки. Мне казалось, что я схожу с ума.

В карете было прохладно, все-таки сегодня официально началась календарная зима, хоть снег еще и не выпал.

Из наших ртов вырывались облачка пара, а еще мне показалось, что я боковым зрением вижу несколько искорок, парящих вокруг меня в воздухе.

— Ты это заметил? — выпалила я, оглядываясь.

— Что именно?

— Это… неважно.

Искорки исчезли.

Господи, я правда с ума схожу. Уже и видения!

Скорее бы закончился этот дурацкий бал. Я и в лучшие-то времена их не любила, а уж сейчас, когда на нас будут все пялиться… Бр-р-р…

Ладно.

Нужно просто пережить этот вечер.

Наконец в окне появились высокие витые ворота дворца. Карета въехала в них и, проехав мимо выключенного сейчас фонтана, остановилась у высокого дворцового крыльца.

Дверь открылась, лакей в ярко-алой ливрее низко поклонился.

Ну, с богом.

Я перевела взгляд на Гидеона: по правилам этикета он должен был выйти первым и подать мне руку.

Вместо этого Гидеон почему-то сидел неподвижно и вертел в руках небольшую бархатную коробочку.

— Ну? — поторопила я. У ворот дворца по-прежнему стояла очередь из карет, а мы задерживали движение. — Гидеон?

— Дайте нам еще минутку, — попросил он и вдруг закрыл дверь.

От удивления у меня, как и у оставшегося снаружи лакея, открылся рот.

— Что ты делаешь?

— Мне нужно с тобой поговорить, — напряженно ответил Гидеон.

Сердце рухнуло в пятки. Неужели?

— Про… про то, что случилось? Тогда, когда…

— У меня есть для тебя подарок.

Да чтоб