После развода с драконом. Будешь моей в 45 - Анна Солейн

— А потом нельзя как-нибудь? — раздраженно выпалила я. — Идем, пока нас аристократичная очередь аристократично не прибила.

Я толкнула дверцу кареты, но Гидеон меня удержал.

— Подожди. Это тебе.

Он открыл коробочку, которую держал в руках. Там, на бархатной красной подушечке, лежало кольцо с огромным бриллиантом.

Я сглотнула, прикидывая, за сколько его можно продать и на сколько месяцев жизни моей школы этого бы хватио.

— Сейчас… — Я сглотнула. — Сейчас не время.

— Выходи за меня замуж.

Я фыркнула.

— Ты серьезно? Я же говорю — сейчас не время. Сделай мне предложение как полагается, в центре зала, когда все будут на нас смотреть. Сейчас-то зачем, нас даже лакей не слышит! Мы одни! И зачем кольцо? Я ведь уже ношу кольцо Ферли. Бесценная реликвия с налетом обязательств перед твоим родом.

Я помахала перед лицом Гидеона рукой, на которой красовалось кольцо с рубином, и вздохнула:

— Идем. Давай, открой мне дверь, чтобы все было красиво.

— Элли, я серьезно.

— Что?

— Выходи за меня замуж. Снова. Будь моей.

Глава 56

Я моргнула.

— Ты шутишь? Это шутка такая?

— А что, похоже?

— Да, ты спалился где-то на этапе замысла. Если бы ты предложил отписать на тебя все мое имущество, я бы скорее поверила. Идем. — Я толкнула дверь кареты.

— Подожди, — Гидеон удержал меня за руку. — Элли, я серьезно. Выходи за меня замуж. Опять.

— Лорд Ферли… — неуверенно позвал лакей снаружи.

— Не сейчас! — рявкнул Гидеон, захлопывая дверь. — Ну?

— Что — ну?

— Что скажешь?

Я нахмурилась и сцепила пальцы в замок. Оглядела Гидеона, кольцо в его руках — и нахмурилась.

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем мне за тебя замуж? Этого сезона для заключения сделки вполне достаточно. Или ты рассуждений Тео наслушался? Он иногда слишком сильно тревожится о будущем. Когда договор с короной будет подписан, фарш назад уже никто не провернет, сделка будет твоей.

— Да какая сделка! — рявкнул Гидеон. — Ты себя слышишь вообще? Я говорю — будь моей женой!

— Зачем?

Ну правда — зачем?

После того, как этот Зимний сезон закончится, спектакль перед королем уже перестанет иметь значение, как бы все ни обернулось. Не говоря уже о том, что…

— Да чтоб тебя, Элли!

Ругнувшись, Гидеон подался вперед и меня поцеловал. На секунду меня окутал такой знакомый аромат кедра, внутри все сжалось от воспоминаний о сотне таких поцелуев в каретах, которые у нас случались — обычно перед балами и приемами, чтобы урвать хоть пару минут вместе.

Его рука легла на мой затылок, пальцы зарылись в кудри (которые мне накручивали три часа!), и это привело меня в чувство.

— Что ты делаешь! — выпалила я. — Мои волосы…

— Объясняю, зачем именно хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, — усмехнулся он. — И что имею в виду.

Несколько секунд я соображала, в голове с громким скрипом поворачивались шестеренки.

— Я не твоя истинная.

— Я знаю.

— И я не смогу больше родить тебе детей.

— Их у нас и так в избытке.

Я поморгала.

— Тогда зачем?

— А зачем вообще обычно женятся? Я люблю тебя.

Какой-то сюр.

— Л-л-лорд Ферли… — снова попытался воззвать к нашему разуму королевский лакей.

— Не сейчас! — рявкнула на этот раз я. Задернула занавеску окна кареты и обернулась к Гидеону. — Ты шутишь?

— Нет. С тех пор, как я тебя увидел, я понял, что хочу все вернуть. Вернуть тебя. Я люблю тебя, Элли.

Он протянул мне кольцо, сердце рухнуло в пятки.

Как долго я этого хотела. Как долго ждала. Когда-то за этот момент я готова была бы убить!

Только бы услышать заветное “хочу все вернуть”.

— Элли. Ты будешь моей…

Не дав договорить, я залепила ему пощечину.

— Ауч, — зашипел Гидеон, потирая щеку.

Золотые глаза с вертикальными зрачками предупреждающе блеснули, как у озлобленного хищника.

Никто и никогда не смеет бить дракона, если не хочет стать его кровным врагом до конца дней.

Сейчас мне было плевать на это.

— Ты с ума сошел? — выпалила я. — Какое — вернуть?

Гидеон прищурил светящиеся желтым в темноте глаза.

Он щелкнул пальцами — и воздух вокруг стал плотнее.

Полог тишины. Теперь никто не сможет услышать то, что мы говорим.

Удобно все-таки владеть магией.

От этих мыслей во рту стало горько.

— Элли…

— Какое — люблю тебя?

— Послушай…

— Знаешь, когда ты в последний раз говорил, что любишь меня?

— Я говорил тебе это каждый день, и…

— В тот день, когда я увидела твои руки, шарящие под юбкой той шалашовки.

— Она…

— Ах, прости, Офелии! И что ты мне тогда сказал…

— Элли, замолчи.

— Нет уж, ты сам спросил! — зашипела я. — Так вот, в последний раз, Гидеон, ты признался мне в любви в тот же день. Я точно помню, что ты тогда сказал — а ты?

— Элли…

— Отлично, я напомню. Ты сказал “Я люблю тебя, ты моя истинная. Ты должна радоваться тому, как все сложилось. У тебя будет все, чего бы ты ни пожелала, — как и всегда. Но будь добра, не мешай мне жить”. Разве это не слова, о которых мечтает каждая?

Повисла пауза, я тяжело дышала, на глазах выступили слезы, горло сжималось. Хотелось закатить скандал. Обстоятельный такой, с битьем посуды, криками, истерикой.

Но... Да пошло бы оно все!

— Не неси чепухи. Я не хочу больше играть в эти игры. Слишком поздно.

Когда-то. Когда-то я так сильно этого хотела. Мое сердце было разбито на миллион острых осколков, у меня не было ничего, кроме меня самой, испуганной до истерики беременной Лины и Гаррета, который заботился о нас обеих с грубоватой мужской лаской и боролся с собственными напоминающими зеленого змия демонами, — и я ужасно хотела, чтобы Гидеон меня вернул.

Чтобы обо всем пожалел.

Я снова потянулась к ручке двери, но Гидеон меня остановил.

— Игры? Какие игры, Элли. Я с тобой не играю. И если ты перестанешь впадать в истерику, то ты это поймешь.

— По-твоему, у