Мой дорогой герцог - Констанс Холл

– Кажется, он уже пришел в себя.

– Но только ради тебя.

– Ничего подобного, он меня не любит.

– Я кое-что скрывал от тебя все эти годы, но, видимо, пришло время рассказать. Он полюбил тебя, когда ты была совсем еще девочкой. Приезжал верхом к нашему дому, чтобы взглянуть на тебя. Так он и встретился с Клариссой.

– И сбежал с ней – разве это не доказательство его бессердечия?

– Нет, она сама ему навязалась. А он был молод полон страсти и желаний, как любой мужчина. Но он никогда не спал с ней. Она безумно его любила. В день катастрофы он порвал с ней. Она поклялась, что все равно уйдет от меня. Я отправился к Салфорду и попросил его уговорить ее остаться. Он обещал.

– Но я видела ее у него в экипаже.

– Он сделал это для меня. Я знал, что она все равно уйдет. Ей быстро надоедали мужчины. Она была слишком красива и необузданна, ни один мужчина не мог справиться с ней. Он только пытался уговорить ее остаться, когда повернул экипаж к дому, она выхватила у него вожжи и не удержала карету. Произошел несчастный случай. – Слезы блеснули в глазах отца. – Ведь это я виновен в его уродстве. Но стыдился признаться тебе в этом. Я всегда буду страдать от сознания, что так сильно любил Клариссу. Мужчина не должен себе этого позволять.

Отец заплакал, и Келси, обняв его, заплакала вместе с ним. Если бы Эдвард любил ее так же сильно!

Было восемь часов субботнего вечера, когда Мэри воткнула последний бриллиантовый гребень в прическу Келси и отошла на несколько шагов, чтобы полюбоваться своей работой.

– Выглядите потрясающе, мисс Келси.

Келси выпрямилась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Бальное платье, надетое по этому случаю, шелковое с бархатной отделкой, было изумрудно-зеленого цвета. Глубокий вырез открывал грудь больше, чем того требовали приличия. Но это было единственное платье, в котором она еще ни разу не появлялась в обществе. Волосы, аккуратно забранные назад и украшенные четырьмя бриллиантовыми гребнями, ниспадали несколькими ярусами на спину.

Келси прищурилась и спросила:

– Тебе не кажется, что в этом платье я напоминаю лупоглазого теленка?

– О, нет, мисс Келси. Все женщины умрут от зависти. – Мэри сжала руку Келси, потом отступила, оглядывая ее. – Но кажется, чего-то не хватает… ожерелья.

Мэри направилась к ларцу с драгоценностями и достала бриллиантовое колье.

– Как насчет этого?

– Нет, лучше изумрудное.

Мэри достала бриллиантовое с изумрудами ожерелье, подаренное Эдвардом.

– Помнится, вы обещали никогда не надевать его. Последний раз вас стошнило при виде…

– Я передумала. – Келси приподняла волосы, чтобы Мэри застегнула ожерелье.

В дверь постучали. Это был отец.

– Джереми устал ждать. Напрасно я пытался его развлечь, мужчина не способен разговаривать, когда женщины нет в комнате. – Он пожал плечами, и лицо его расплылось в улыбке. – Ты только посмотри на себя. Ты сногсшибательна, затмишь всех красоток на балу.

– Почему ты не надел свой новый фрак? Разве ты не пойдешь с нами?

– Может быть, позже приеду. Не хочу портить твой выход.

– Ох, папа, для меня это совершенно не важно.

– А для меня важно. – Он послал ей воздушный поцелуй. – Увидимся позже, ма шер.

– Хорошо, – сказала Келси.

Мэри подала ей подходящие к платью шаль и ридикюль.

– Пожалуйста, мисс Келси.

– Не жди меня, Мэри, ложись спать.

– О, я не могу допустить, чтобы вы в вашем состоянии раздевались сами. – Она скосила глаза на живот Келси. – Нет-нет, ни за что. Я вся изведусь. И разве нам обязательно ехать во Францию? Не доверяю я этим иностранным докторам. Не доверяю. Малыш должен родиться в своей родной стране.

Мэри с упреком взглянула на Келси. Как только Келси начало тошнить по утрам, Мэри моментально вычислила, что она беременна, и не преминула высказаться по этому поводу.

– И папочка его здесь, и все такое, – продолжала Мэри. – Бедный крошка даже не узнает своего папочку. Вы так и не решили сообщить герцогу? – Мэри покачала головой.

– Сама не знаю, Мэри, – сказала Келси, теряя терпение, – но если решу, то ты первая об этом узнаешь. – С этими словами Келси вышла из комнаты.

Джереми ждал ее внизу, как всегда, элегантный в черном фраке. Увидев ее, он на мгновение замер от восхищения. Он больше не надоедал ей излиянием своих чувств, но она ему по-прежнему нравилась.

– Заждался? – спросила Келси, чувствуя, как жар опаляет щеки.

– Сегодня ты просто восхитительна.

– Ты всегда так говоришь, сопровождая меня на эти скучные вечера. Как ты думаешь, мы вернемся до полуночи?

– Тебе надоела моя компания?

– Ты тут ни при чем, сам понимаешь. – Келси одарила его улыбкой, и они направились к экипажу.

Они молчали, пока не разместились в экипаже. Мимо них проносились карета за каретой. К вечеру движение на улицах усиливалось. Казалось, Лондон никогда не спит.

Джереми взял ее за руку:

– Должен кое в чем тебе признаться.

– Ты меня пугаешь.

– Я знаю, что ты ждешь ребенка.

Келси скрестила руки на животе и нахмурилась:

– И давно ты это знаешь?

– С тех пор, как подслушал ваш с Лиззи разговор неделю назад. Я сказал Эдварду о ребенке.

– Так это ты сказал? Как ты мог!

– Он имеет право знать, Келси.

– Он не имеет никаких прав на моего ребенка.

– Но он же его отец. Может быть, у него больше не будет наследника. Он хочет жениться на тебе.

– Я не выйду за него замуж только потому, что он неожиданно воспылал желанием иметь ребенка. Он не любит меня, и я не пойду на этот шаг для того, чтобы дать ребенку его имя. И не будем об этом говорить, – раздраженно произнесла Келси и стала смотреть в окно. Слезы застилали глаза. Заставив себя успокоиться, она тем не менее с радостью почувствовала, что карета остановилась. Джереми выскочил первым и подал ей руку. Улица на всем протяжении была заполнена экипажами. Молчание становилось тягостным, наконец Джереми мягко произнес:

– Прости, я не хотел тебя обидеть.

– Ладно, забудем об этом. – Келси попыталась улыбнуться», но это ей не удалось. Келси и Джереми подошли к особняку. Потоки света струились из окон бальной залы. За стеклами мелькали сотни незнакомых лиц. Звуки музыки, перемешавшиеся с какофонией голосов, доносились из залы. Келси почувствовала себя неловко, как обычно на шумных вечерах. Но это по крайней мере помогало отвлечься и не думать об Эдварде. Он и так слишком часто занимал ее мысли с тех пор, как отец рассказал ей правду о Клариссе и о несчастном случае.