Завоеватель сердец - Джорджетт Хейер

– Но ведь осады не было? – перебил его Эдгар. – Фитц-Осберн сказал…

– Не было ни осады, ни штурма, – смеясь, ответил Рауль. – Местные жители назвали это Joyeuse Entrée^[51]. Можешь мне поверить, к тому времени, как мы подошли к Ле-Ману, бюргеры уже были сыты по горло военачальниками Вальтера. Они прислали к нам парламентеров и, убедившись в том, что мы готовы поддержать их, изгнали из города Майенна и остальных собравшихся там лордов. Вильгельм въехал в ворота по цветам, которые жители бросали под копыта его жеребца.

– Они приветствовали вас с распростертыми объятиями? – не веря своим ушам поинтересовался Эдгар. – Чужаков? Захватчиков?

– Будь уверен, они были рады нам. Ты просто не знаешь Вальтера Мантского или его людей. Мэн стонал под их игом, когда мы пришли, чтобы предъявить свои права. К тому же всем известно, что Вильгельм – справедливый правитель.

Эдгар покачал головой.

– Да, но… Ладно, а что было потом, после вашего Joyeuse Entrée?

– Мы прошли маршем от Ле-Мана до Майенна и, обнаружив, что расположение последнего не позволяет взять его штурмом, попросту подожгли этот город.

– Так же, как Мортемер?

– Да, хотя здесь задача и оказалась сложнее. Все говорили, что, дескать, Майенн взять невозможно, поскольку он хорошо укреплен. А мы заняли его через полдня.

При этих словах пронзительный крик «Держи!» заставил Рауля умолкнуть. В соседних кустах началась какая-то возня, и наружу вывалился Роджер Фитц-Вильгельм, первенец Фитц-Осберна, его по пятам преследовал крепыш, в котором друзья узнали наследника Нормандии.

Роджер остановился, заметив, что по траве ему навстречу идут двое мужчин, и даже попятился, зато Роберт бросился к ним, крича:

– Эй, мессир Рауль! А вы знаете, что отец привез с собой мою нареченную? Ее зовут Маргарет. Но вам, разумеется, уже известно об этом, не так ли? Она станет моей невестой. – Он встал у Рауля на пути и запрокинул красивое лицо, дружески улыбаясь обоим мужчинам.

– Я желаю вам счастья в браке, милорд, – сказал Рауль. – А вы сами уже видели леди Маргарет?

– О да! – ответил Роберт, широко расставив ноги. – Она старше меня, но на вид – такая маленькая и бледная, что этого совершенно незаметно. Мама говорит, воспитываться она будет с моими сестрами, но Аделизе это не нравится, потому что Маргарет ее главнее. Кроме того, она ей завидует, ведь граф Эриберт умер и она больше не обручена. Что до Маргарет, то я сказал Аделизе: она, разумеется, и должна быть главнее, потому что будет моей женой, а когда отец умрет, то я сам стану герцогом Нормандии. – Он начал приплясывать перед Раулем. – А когда я стану герцогом, то превращу каждый день в праздник, а Роджер будет моим сенешалем, и мы станем сражаться на турнирах и охотиться целыми днями напролет.

– А пока что, – прервал его Эдгар, – мне кажется, вы удрали от своего воспитателя, маленький лорд, и скоро вам зададут трепку.

Роджер, переминавшийся с ноги на ногу неподалеку, глуповато ухмыльнулся, но Роберт лишь тряхнул головой, заявив:

– Ну и что? Теперь, когда отец вернулся, я знаю – играть мне не дадут. Пусть уж лучше он снова уезжает на какую-нибудь войну.

– Так говорить нельзя, – строго заметил Рауль. – Как поживают ваши братья? Они, как и вы сами, наверняка выросли с момента нашей последней встречи.

– О, с ними все в порядке, – ответил Роберт. – Вильгельм, конечно, совсем еще глупый малыш, а что касается Ричарда, то он должен быть с нами, но он такой медлительный, что просто не может догнать ни Роджера, ни меня.

– С вашей стороны было не очень хорошо убегать от него, – заметил Эдгар.

– Кажется, я слышу, как он приближается, мессир, – встрял в разговор Роджер. – Мы не собирались бросать его, но, видите ли, мы играли в догонялки.

– Что до меня, – откровенно заявил Роберт, – то я бы с превеликим удовольствием потерял Ричарда. Нет, вы только взгляните на него! Да он больше похож на несмышленого ребенка, чем Рыжий Вильгельм.

Из-за кустов донеслись стоны и причитания милорда Ричарда. Наконец показался и он сам, худенький мальчик со светлыми, как у матери, волосами и бледным цветом кожи. Заметив брата, он тут же набросился на него с упреками:

– Я тебя ненавижу, Роберт! Ты специально спрятался от меня! Я расскажу о тебе отцу, и он отлупит тебя.

– Как и тебя тоже, если ты наябедничаешь герцогу, что мы сбежали с уроков, – парировал Роберт. Он вновь стал приплясывать на месте и потянул Рауля за мантию. – И кто только придумал латынь? Мне бы хотелось учиться одним лишь воинским упражнениям и целыми днями скакать на своей лошади.

– Эй, ты все равно никогда не сможешь ездить верхом так же хорошо, как я, потому что у тебя слишком короткие ноги! – вскричал Ричард. – Мессир Рауль, герцог говорит, Роберта следовало бы назвать Куртгезом^[52], потому что у него короткие… – Договорить ему не дали. С яростным воплем «Вонючка!» Роберт ринулся на мальчика, и братья, повалившись на траву, принялись драться, словно дикие кошки.

Эдгар схватил Роберта за шиворот одной рукой и оттащил его в сторону, пока тот разъяренно брыкался. Поверх головы мальчишки сакс бросил:

– Достойные сыновья Воинственного Герцога, нечего сказать, Рауль… Все, довольно, маленький лорд! Вы подняли такой шум, что сейчас сюда сбегутся все ваши наставники.

Так оно и случилось. Глядя, как почетный эскорт уводит всех троих мальчишек во дворец, Эдгар сказал:

– Думаю, герцог воспитал себе наследника, который доставит ему немало хлопот. Роберт уже не признает отцовского авторитета.

Слова эти были произнесены в шутку, но Эдгар и не подозревал, сколько в них правды. Из всех его детей Роберт, первенец, на которого он должен был возлагать свои надежды, был дальше других от сердца герцога и его понимания. Роберт отличался безудержной импульсивностью и не терпел возражений; ему не повезло в том, что отцом его был настоящий деспот и просто властный человек. Характером мальчик пошел в мать, так что с ним трудно было справиться, и он бунтовал против любой дисциплины просто из чувства противоречия. Герцогиня обожала его и по мере сил старалась защитить от гнева отца. Роберт очень рано начал смотреть на герцога как на тирана; он боялся его, но, будучи истинным сыном своей матери, скрывал свой страх под несговорчивой и упрямой наружностью, чем и навлекал на себя неудовольствие Вильгельма по дюжине раз на дню.

Что касается остальных детей, то нельзя же было всерьез ожидать, будто потомство, рожденное от столь бурного и противоречивого союза, сможет долго жить в мире с самим собой. Детские комнаты герцога неизменно оглашали гневные вопли: Роберт дрался с Ричардом; Аделиза выказывала открытое неповиновение своей гувернантке даже под страхом порки; маленькая монашка Цецилия демонстрировала высокомерие и самоуверенность, кои разительным образом не соответствовали ее духовному призванию; и даже трехлетний Вильгельм давал понять окружающему миру, что нрав его вполне соответствует цвету огненной шевелюры.