Солнечная богиня - Татьяна Тронина

– Она в тебя влюблена, – спокойно произнесла Лера, закуривая новую сигарету. – Разве ты не замечал? Кристина без ума от тебя…

– Кристина?.. – повернулся Иван. – Это правда?

– Точно! – завопил Кирилл, поправляя на плечах куртку. – Втрескалась по самые уши! Степан Андреевич, она вообще не в себе!

– Оленька, я не понимаю, что тут происходит?.. – шепотом спросила тетя Агния. – Кто эти люди?

– Замолчите! Замолчите все! – страшным голосом закричала Эмма Петровна. – Что за мышиная возня! По сравнению с тем, как поступили с моим сыном…

– Ну бросила его Оля, ну и что теперь! – презрительно воскликнула Кристина. – Подумаешь, удивили…

В этот момент на веранду поднялся Силантьев и, стараясь оставаться незамеченным, стал красться к буфету.

– Она не просто его бросила, она связалась с Павлом!

– Что творится-то… – в восторге, громко, прошептала Мура.

– Да идите вы к черту! – Викентий снова попытался захлопнуть окно. – Вам-то что за дело? Своей жизни нет, так теперь в чужую лезете?!

Степан Андреевич, осклабившись, палкой подтянул к себе следующий снимок. В его глазах сиял неподдельный интерес.

– Лера, так ты считаешь, мне не стоит ей верить? – с улыбкой, больше похожей на маску, спросил Иван.

– Как хочешь, – сухо произнесла Лера.

Ярослав Глебович в это время достал из буфета бутылку с прозрачной жидкостью и стал тихонько пробираться назад.

– Тюфяк! – с презрением произнесла Эмма Петровна. – Да ты им всегда был… Несчастный рогоносец. Все, все знали, что у твоей жены роман с этим прохвостом… – Она кивнула на Кирилла. – …только ты был слепым. Недаром же говорят, что обманутые мужья или жены узнают все последними!

– Он не тюфяк, он просто… он просто святой человек! – рассердилась Кристина, спрыгнув со стола. – Он не видит грязи, потому что в нем ее нет! Ты вот, Ваня, знал, что Лера с самого начала обманывала тебя?

Оля, которая уже постепенно начала двигать тетю Агнию к двери, моментально встрепенулась:

– Кристина, не надо!

Кристина пропустила ее слова мимо ушей.

– …эта история с Павлом, помните? Как ты думаешь, почему Лера тогда оказалась на улице без одежды? Павел просто застал ее с очередным любовником и вытолкал из дома! И он ее не бил, она сама там где-то свалилась на лестнице, потому что была босиком, поскользнулась… Все элементарно!

Иван побледнел.

– А и правда! – с чувством произнесла Мура.

– Нет, это невыносимо! – Викентий схватился за голову и выбежал вон.

– Кристина, я же тебя просила! – Оля затрясла ее за плечи. – Ты так ничего не добьешься!

Иван сел в кресло и закрыл лицо руками.

Кристина оттолкнула Олю и бросилась к нему, упала перед ним на колени.

– Ваня, Ванечка, не плачь! – Голос ее дрожал от нежности, она сама едва не плакала. – Да, это правда – я люблю тебя. Я… мне от тебя ничего не нужно, я просто люблю тебя! Лера все ждет, когда Степан Андреевич умрет и оставит тебе наследство…

– Да ничего я не жду! – с презрением произнесла Лера. – Разве вы не видите, что мне на все, на все наплевать! Вы мне до смерти надоели!

– …нет, она ждет! Она тебя ненавидит! А ты для меня самый лучший, самый умный, самый красивый… – Кристина принялась целовать у Ивана руки. – Она знала, что Кирилл вор, и все равно связалась с ним…

– Вор! – неистово закричала Мура, опираясь руками на подоконник, словно собиралась запрыгнуть в комнату. – Ты смотри, что делает… Держите его! Скатерть мою еще тогда упер…

– Да не крал я ваших скатертей! – заорал Кирилл. – Чокнутая!

– Вор!!!

– Ну, не такой уж и вор… – меланхолично произнес Степан Андреевич, листая папку, которую ему подбросила Кристина. – Так, мелочишка… Другие больше воруют. Я, по правде, и не обращал на это внимания. Навскидку тыщ сорок долларов, да, Кирюша?

– Степан Андреевич, это недоразумение! – застонал Кирилл.

– Я и говорю, другие больше воруют, – закивал Степан Андреевич. – А вот со скатертью нехорошо… Немедленно верни Муре!

– Да не он скатерть украл, а ваш разлюбезный Силантьев! – с досадой завопила Мура. – А сейчас, я видела, он водку из буфета стащил! Вон, вон – горлышко у него из кармана торчит!

Силантьев, который уже взялся за дверную ручку, показал кукиш Муре. И в тот же момент его почти сшиб с ног Викентий, он вернулся вместе с картиной, на которой была изображена Оля.

– Вот она… – сказал мрачно Викентий, показывая всем портрет. – Видите, да?

– Как живая! – невольно ахнула тетя Агния, сложив руки на груди.

– Кеша, что ты хочешь сделать? – с беспокойством спросила Эмма Петровна.

– А вот что… была живая, а стала мертвая! – Викентий схватил лежавший на столе нож и принялся остервенело кромсать картину.

У Оли побежали мурашки по спине.

Иван оторвал от себя Кристину.

– Кеша, друг, что ты делаешь? – дрожащим голосом спросил он. – Это уж вовсе ни к чему…

Тетя Агния вдруг стала оседать, Оля едва успела подхватить ее, помогла сесть на стул.

– Что-то мне нехорошо… – просипела тетя Агния, пытаясь расстегнуть на себе пальто.

– Да что же ты у меня такая нежная… – с досадой пробормотала Оля, помогая ей. – Подумаешь, картину он порезал…

– Вот она, моя скатерть! Нарисованная! – торжествующе закричала Мура. – Видели, да? Была, а теперь нету! Я вам говорю, он ее пропил!

– Правильно… – вдруг сказала Эмма Петровна и принялась топтать раму ногами. – Так ей и надо!

– Вы все сумасшедшие! Сумасшедшие тетки! – сказал Силантьев, с сожалением глядя на то, что осталось от его творения. – Что Мура, что, простите, вы, Петровна. Демоны осени…

– Кто-кто? – с интересом спросил Степан Андреевич, отложив папку.

– Демоны осени! Это я так называю особ их возраста, – ядовито пояснил Силантьев. – Самые страшные существа на планете, хуже ядерной бомбы… От бомбы только локальные разрушения, а они, эти тетки, везде, в каждом уголке земли!

– Красиво… – покачал головой Степан Андреевич. – Вы, Ярослав Глебович, не будете против, если я это сравнение использую в одной из своих статей?

– Да ради бога…

– Ах, так вы меня даже всерьез не воспринимаете?! – в отчаянии закричал Викентий и снова убежал.

– До чего ты довела моего сына? – с ненавистью сказала Эмма Петровна, медленно приближаясь к Оле. – Посмотри, что ты с ним сделала!

– Офелия… дивное создание! – не обращая никакого внимания на свою невестку, произнес с мечтательной улыбкой Степан Андреевич. – Помните, как у Рембо? У Артюра Рембо, замечательного французского поэта?.. «По сумрачной реке уже тысячелетье плывет Офелия, подобная цветку; в тысячелетье, безумной, не допеть ей свою невнятицу ночному ветерку…» А дальше гениальные строчки – «Свобода! Небеса! Любовь! В огне такого виденья, хрупкая, ты таяла, как снег; оно безмерностью твое глушило слово, и бесконечность взор смутила твой навек…» Вы догадывались, что от любви можно сойти с ума?..