Гламуру вопреки - Карен Ямпольски

— Нет. Ни за что, — сказала я, буквально пригвождая Эллен взглядом. Пол по-прежнему не мог оторваться от созерцания своей обуви, хотя именно ему я адресовала немой вопрос: «Какого хрена?!» Просто поразительно, каким он становится молчаливым, если захочет! На этот раз он хотя бы поерзал на стуле.

— Не понимаю, — сказала Барбара, глядя на меня поверх своих очков от Армани.

Я уже теряла самообладание.

— Так вот пойми же: я не позволю вам использовать мою личную жизнь, чтобы оправдаться за то, что вы меня вышвыриваете. Мне обидно — нет, скорее, гадко — слышать такие версии. — В этот момент я вспомнила о Кейси, которая давно уже меня предупреждала. И почему я не послушалась и не приготовилась к этому всему загодя? Я думала, им не хватит наглости.

Барбару мои слова, похоже, шокировали. Кажется, готового ответа на мои возражения она не припасла. Зардевшись, она беспомощно уставилась на Эллен. «Вот так-то, — подумала я. — Помоги своей прислужнице. Хватит прикрываться, вступай в бой сама».

— Ну хорошо. Тогда, возможно, мы скажем, что ты уходишь с должности ради семьи? — предложила Эллен, по-видимому, считая себя непревзойденным дипломатом.

Я взревела:

— Ты что, не слышала, что я сказала?! — Больше мне незачем было потрафлять этой женщине. — Или повязка на голове слишком тугая?! — Я сама не верила, что смогла произнести эти слова. Будь я кем-то другим, я дала бы Джилл Уайт «пять».

У Эллен отвисла челюсть.

— Вовсе необязательно говорить гадости, — прошипела она, словно змея.

— Гадость — это пользоваться моей личной жизнью для прикрытия. Вот что такое настоящая гадость. И я не собираюсь с этим мириться. Вот и все.

— Девушки, — вмешалась Барбара, — давайте все же попробуем прийти к консенсусу. Джилл, скажи, пожалуйста, какую причину для ухода ты бы сочла приемлемой?

Я на минуту задумалась. Приемлемая причина, хм…

Возможно, зависть Эллен?

Как насчет ее глупости? Или, быть может, ее ненависти ко мне?

— Нет такой причины, — ответила я. Я была слишком раздосадована, печальна и изнурена, чтобы продолжать эти «нестромские» игры. Меня увольняли из моего собственного журнала. Я создала его из ничего, потратила на него столько лет своей жизни, вложила столько усилий. Я с материнской нежностью наблюдала, как он растет и по праву становится первым альтернативным изданием с тиражом свыше восьмисот тысяч. Восемьсот тысяч женщин покупают его каждый месяц и получают огромное удовольствие. Поэтому — ну их в жопу, этих «Пестром Медиа». С точки зрения юриспруденции, они могут, будь их воля, уничтожить «Джилл». Но я не стану — Н-Е-С-Т-А-Н-У — принимать в этом участия.

— Нет, — повторила я. — Я не могу придумать причины, в которую поверит хоть один человек с минимальной деловой хваткой.

Эллен — наша хваленая бизнес-леди — вытаращилась на меня.

— А может быть, тяга к перемене мест? — предложила она. — Мы скажем, что ты отправилась на поиски новых приключений.

Это оправдание было не лучше и не хуже других. И хотя я ни за что не стала бы употреблять в речи подобных оборотов, я все-таки согласилась.

Следующие полчаса мы посвятили обсуждению самого скудного выходного пособия в истории: трехмесячная зарплата за девять лет крови, пота и слез. Стоило мне воспротивиться, дамы озвучили завуалированные угрозы.

— Ты ведь не желаешь, чтобы путь в «Нестром» был тебе заказан навсегда, — сказала Барбара.

Как бы мне ни хотелось ответить им: «Именно об этом я и мечтаю», — здравый смысл мне все же не отказал, невзирая на шок и абсурдность всей ситуации. «Нестром» был настолько гигантской корпорацией, что, даже если бы мне удалось попасть в совершенно другое издательство, всегда оставался шанс, что он нас поглотит (наглядный пример — «Джилл»). И хотя я еще не знала, каков будет мой следующий шаг, мне все же не хотелось сжигать мосты, если я в принципе собиралась фигурировать в журнальном бизнесе. Меня ужасно злило, что из-за «Нестром» я очутилась между Сциллой и Харибдой.

Далее мы обсудили договор о неразглашении информации, порочащей компанию, а это было обязательно, если я хотела получить напоследок хоть что-то. Опять-таки, мне не оставалось ничего иного, кроме как поставить подпись, хотя я хотела бы рассказать всему миру, как на самом деле бессердечна и алчна машина «Нестром».

Придя к согласию по большинству пунктов, мы оставили все детали на совести наших адвокатов.

Выходя из кабинета Барбары, я наконец смогла перевести дыхание. И меня саму удивило, когда уже у лифта я поняла, что по телу моему разлито абсолютное немое спокойствие. Я-то ожидала шквала эмоций — хоть каких-то эмоций. Но нет. Я не чувствовала ровным счетом ничего.

До того момента, пока из кабинета Барбары не вышел Пол. Он догнал меня уже в вестибюле и, повинившись, попробовал меня обнять.

Я смахнула его руку.

— Ого! Он говорит! — издевательски воскликнула я. — Чудо из чудес! Я думала, тебе вырезали весь речевой аппарат.

— Наверное, я этого заслужил, — сказал он, снова опуская взгляд на туфли.

Я нервно нажала на кнопку вызова. Почему эти чертовы лифты ездят так медленно даже в самых новых, современных зданиях?!

— Послушай, но тебе ведь так будет лучше, — продолжил Пол. Теперь он, значит, разговорился. — Ты можешь делать все, что угодно, когда уберешься отсюда. Ты же Джилл Уайт. Люди тебя знают. Люди хотят тебя знать. А мне придется держаться за эту работу до конца своих дней. Я ведь никто.

— Ох, бедный, бедный мальчик. — Ну уж нет, свою роль ущемленной в правах я Полу не отдам.

Мой сарказм его не остановил. Он лишь продолжал говорить:

— Ты же знаешь Ти-Джея. Он так непостоянен. Только Эллен и Майра каким-то образом нашли к нему подход. Через пару лет он позвонит тебе, чтобы обсудить новый проект. Попомни мои слова.

Такая возможность действительно не исключалась, я сама об этом знала. Редакторы в «Нестром» сменяли друг друга с необычайной скоростью — их выгоняли, потом заманивали обратно, гнев и милость тут менялись, как в демократической партии накануне президентских выборов. Но, если получится, я бы больше никогда не хотела работать на этого человека.

— Ну, просто скажи, что рано или поздно ты меня простишь, — попросил Пол.

Мне уже не хватало терпения. Да и, чего скрывать, любила я этого парня.

— Рано или поздно прощу.

Подъехал лифт. Я уступила Полу, не желая ехать с ним вместе. Мне нужно было побыть одной.

— Езжай, я отправлюсь на следующем, — сказала я. Он послушно кивнул и на прощание с грустной улыбкой отдал мне честь, прежде чем створки лифта сомкнулись.

Я нажала кнопку «вниз» и прождала еще тридцать секунд, пока кабинка вернулась. Я зашла внутрь — и тут, когда двери уже закрывались, откуда ни возьмись в зазор проникла бледная рука. Компанию мне составила не кто иная, как Эллен Каттер, сама удивленная встречей.