Теория поцелуя - Елена Сокол

Женя

– Что? Что ты мне принес? – спросил я, не открывая глаз.

Уже несколько часов я лежал на кровати, не реагируя на внешние раздражители. Судя по звукам, Федя добрался до сумок с деталями машины Голдберга, открыл их и теперь гремел запчастями, разбирал остатки инсталляции и стаскивал понравившийся хлам в свое гнездо. У меня не было никаких сил противодействовать ему. Пусть делает, что хочет. Пусть хоть всю мою жизнь разберет на мелкие частички, от нее и так, кажется, ничего уже не осталось.

Лена врала мне. Все это время, пока я думал, что нам хорошо вместе, она всего лишь притворялась. Когда смотрела мне в глаза, обнимала, целовала – врала, врала, врала. Ради чего? Неужели какие-то оценки в зачетке стоили этого? Как можно было так искусно изображать симпатию? Ей самой от себя теперь не противно?

– Ну что? – От очередного тычка в плечо я открыл глаза.

Федор Степаныч, суетясь, забрался на постель.

– Что ты принес? – Мне пришлось сесть.

Енот подобрался ближе и положил передо мной кружевной бюстгальтер, который, видимо, собственноручно отвязал от катапульты.

– Можешь оставить себе, – безучастно проговорил я.

Зверек подвинул вещь ко мне.

– Я не ношу женское белье.

Федор Степаныч не поленился: подхватил бюстгальтер, подлез ближе и положил его на мою ладонь.

– Первый раз вижу, что ты делишься своими находками, дружок.

Енот, дернув мордочкой, вдруг почти по-собачьи завыл.

– Ох, – вздохнул я, – скучаешь по ней?

Федя замер и взглянул мне в глаза.

– Похоже, парень, ей с нами не по пути, – печально сказал я. Взял нижнее белье в руку и протянул ему. – Можешь оставить себе.

Зверек, будто не желая соглашаться со мной, начал суетливо крутиться на месте.

– Я тоже скучаю по ней. И что теперь? Что мне делать?

Но его было не унять. Федя закружился волчком, спустился на пол и начал поднимать и швырять в разные стороны детали проекта.

– Ладно! – Я шумно выдохнул и улегся обратно. – Выпусти пар! Только не могу не предупредить: это не помогает.

На следующее утро мы согласовали с Лирой тексты объявлений, сделали фотографии и связались с типографией по поводу изготовления листовок. В обед я приехал в общежитие, чтобы встретиться с Антохой и с Марли. Вместе с парнями мы разместили объявления в Интернете, организовали массовые рассылки и запустили вирусные ролики.

– Ты ей звонил? – спросил Майкин, когда я засобирался домой.

– Нет.

– А она? Пыталась с тобой связаться?

– Нет! – Я собрал вещи в рюкзак, закинул его на плечи и посмотрел другу в глаза: – А зачем?

– Затем, что вы не безразличны друг другу.

Марли, чтобы не встревать в разговор, надел наушники, лег на постель, закинул ногу на ногу и закрыл глаза.

– Я не хочу быть парнем, которого она стесняется и с которым встречается только тогда, когда никто не видит, ясно? Она и сама это понимает. И тоже не хочет.

Антоха запустил пальцы в рыжую шевелюру и почесал затылок.

– Ты не стремный, бро, – он развел руками, – ты умный, ты прикольный и ты секси.

– О, простите, что помешала, – скривившись, сказала Савина, распахнувшая дверь не в самый лучший момент. – Продолжайте, пожалуйста, сделаю вид, что ничего не слышала.

Но девушка и не собиралась уходить. Она сложила руки в замок и уставилась на Антоху.

– Да, он секси, – повторил Майкин, – и я на месте Лены не стал бы долго раздумывать. Женька закончит универ, изобретет что-нибудь гениальное или откроет фирму по производству какой-нибудь нужной фигни, разбогатеет, а она будет кусать локти. А стремный… стремный знаешь кто? Этот идиот, который тужится на весь экран в рекламе средства от запора! Если она выберет его, то, значит, это ее уровень.

– Сегодня утром я видела, как Кошкин лапал девчонок в фойе, – говоря это, Марина брезгливо поморщилась, – пытался подкатить ко мне, очевидно, из-за экзамена, но я посоветовала ему есть чернослив, авось прорвет плотину. И что? Он ведь даже ничего не понял. Он реально гордится этими съемками и считает себя звездой. Наша Лена никогда не выберет такого.