Вдоль белой полосы - Яна Перепечина

В понедельник вечером Никита позвонил Агате. Трубку сняла она сама, словно ждала у телефона. Коротко договорившись с ней о встрече, Никита положил трубку и посмотрел на светящееся зелёным светом электронное табло, висевшее на стене его кабинета. До назначенного времени осталось двенадцать часов. Ему было стыдно от того, что они едут на могилу погибшего друга, а он представляет, как увидит Агату и что ей скажет. Усилием воли Никита отогнал эти мысли и стал думать о том, где купит цветы Мите и каким путём лучше ехать, чтобы не слишком долго торчать в пробках.

В этот момент ожил телефон: его звали в цех, где проходили испытания. Никита с облегчением встал. В сложно переплетённых и разветвляющихся коридорах завода горел только ночной свет. Никита шёл автоматически: столько раз долгий путь пройден туда и обратно, что ноги сами несли, куда надо. А в ушах снова звучали слова Агаты:

— До завтра. Я буду ждать тебя на остановке…

Мысли о предстоящей встрече отбросить не получилось.

Агату он увидел издалека. Она, как и обещала, стояла на автобусной остановке в простом чёрном костюме и на каблуках. Ему пришлось проехать мимо до разворота и вернуться. И всё то время, что он не мог смотреть на неё, перед глазами стояла только что увиденная тонкая фигурка в чёрном.

— Никита, доброе утро! Я ещё не купила цветы… — начала Агата, как только села в машину.

— Я уже купил, не волнуйся, — успокоил он и мотнул головой назад, туда, где лежали бордовые розы. — Доброе утро.

— Но я бы хотела сама…

— Агат, я много купил. Да и вообще, дело совсем не в цветах…

— Да, ты прав, — согласилась Агата и замолчала.

Никита вёл машину и украдкой поглядывал на неё. Раньше он никогда не видел её в городе и теперь удивлялся новому, непривычному облику. Справа от него сидела не девочка и даже не подросток, которую он знал уже десять лет, а юная женщина, невероятно красивая, незнакомая, но при этом не чужая, а родная и близкая. Как это могло совмещаться, Никита не понимал, но чувствовал именно так.

До кладбища они разговаривали о чём-то незначащем. Вспоминали детские шалости, рассказывали друг другу о работе. За разговорами Никите показалось, что доехали они быстро. Он припарковал машину, достал цветы и показал рукой:

— Нам туда.

Агата была бледной настолько, что он испугался, не упадёт ли, и предложил ей руку. Она, не жеманясь, с благодарностью оперлась на него и пошла рядом. Никита всегда ходил быстро, и поначалу сдерживал шаг, думая, что Агате будет сложно поспевать за ним. Но оказалось, что она тоже ходит быстро, даже стремительно, словно ей не мешают каблуки и не слишком хороший асфальт кладбищенских дорожек. Это обстоятельство почему-то очень тронуло Никиту, и он постарался незаметно прижать локтем ладонь Агаты к себе. Она почувствовала это, пальцы её дрогнули, но остались лежать на его горячей коже: день был жарким и он надел рубашку с коротким рукавом.

И дальше они так и шли, будто уже очень давно ходили вместе и привыкли к скорости и походке друг друга. Когда нужно было поворачивать, Агата словно предугадывала изменение направления и даже без мимолётной задержки следовала за ним.

Ах, да, она же училась в хореографической школе и, наверное, привыкла прислушиваться к движениям партнёра, — вспомнилось Никите. Но он тотчас понял, что это обстоятельство никак не объясняет того, что возникло в эти мгновения между ними. Просто Никита сейчас каждой клеточкой ощущал, что рядом с ним идёт женщина, которую он чувствует и понимает и которая понимает и чувствует его.

Они быстро дошли до могилы Мити. Агата прошла в оградку, села на корточки, достала белоснежный носовой платок и принялась вытирать керамическую фотографию Мити. Руки её дрожали.

— Дядя Илья с тётей Ладой уже заказали памятник, — зачем-то объяснил Никита.

— А мне так нравится эта фотография, — еле слышно ответила Агата, и Никита понял, что она борется со слезами.

Чтобы помочь ей, он, стараясь говорить спокойно, сказал:

— Мне тётя Лада подарила несколько фотографий Мити. Я тебе обязательно отдам те, которые тебе понравятся.

— Спасибо… — Агата поднялась, посмотрела в небо и вдруг улыбнулась:

— Посмотри — голубянка.

Маленьких голубых бабочек частенько можно было увидеть у них на даче. Давно, лет девять или восемь назад, Агата, которая всегда много читала про природу, рассказала им с Митей, что они называются голубянки икар. С тех пор Никита очень любил этих бабочек и всегда радовался, если встречал, словно их появление обещало что-то хорошее. Обычно они порхали стайками. Но сейчас голубянка икар была почему-то одна. Она быстро и легко, словно танцуя, двигалась в воздухе, потом села на фотографию Мити, прямо на улыбающиеся губы.

Никита и Агата замерли, глядя на то, как она медленно складывала и распахивала крылья. Наконец голубянка взлетела, почти касаясь, словно лаская, порхнула мимо их лиц и стала подниматься вверх. Они зачарованно следили за её движениями, пока она не перестала быть заметной в голубом, под цвет её крыльев, летнем небе.

— Я никогда не видел, чтобы бабочки взлетали так высоко. Обычно они как-то ближе к земле, — преодолевая оцепенение, сказал Никита.

— Да, я тоже, — выдохнула Агата и добавила: — Словно это и не бабочка вовсе. — Она коротко глянула на Никиту, и он кивнул:

— Словно не бабочка.

Вернувшись в машину, они долго молчали. Потом Агата села вполоборота к Никите, привалившись к сиденью левым плечом, и с тоской сказала:

— Я так перед Митей виновата.

Никита понял, о чём она, посмотрел на неё, покачал головой и не согласился:

— Ты ни в чём не виновата. Он тебя очень любил. А это большое счастье — любить.

— Я знала об этом. Но никак не могла ответить ему тем же. Никак. Хотя очень бы хотела… А потом ещё и замуж вышла… Он ведь знал об этом. Да? — она с надеждой посмотрела на Никиту, но утешить её ему было нечем.

— Знал.

— Ему было очень больно от этого?

Никита на миг замялся, не зная, как ответить, и просто сказал: