Всё начинается со лжи - Елена Лабрус

— Если ты рядом, у меня и так всё хорошо, — погладила она меня по колючей щеке.

— А я? Я жи тожи лядом, — возмутилась Матрёшка у меня на руках.

— И ты, — потрепала она её за пухлую щёчку. — Ты — это даже не обсуждается.

Администратор в фойе смерила нас равнодушным взглядом и демонстративно уткнулась в монитор, не соизволив даже поздороваться. Я покачал головой. Эльвира пожала плечами. А доктор Левинский поднялся нам навстречу радушно, словно увидел близких друзей.

Я всё порывался называть его «господин», а он меня поправлял, что он «доктор». Доктор медицинских наук. Это звание он носил с гордостью.

— Присаживайтесь, Эльвира Алесеевна, присаживайтесь, — суетился он.

Крепко, за руку, поздоровался со мной. Умилился Матрёшкой.

Ему выделили отдельный кабинет. И я заметил, как облегчённо выдохнула Эльвира, что не придётся снова идти в кабинет Когана.

— В общем, я ознакомился со всеми материалами, что мне предоставили по вашему увольнению…

— Моему увольнению? — удивилась она. — Но вы сказали дело касается фонда Пашутина?

— А разве ваше увольнение с ним не связано? — удивился в ответ Левинский.

Кстати, очень приятный оказался дядька. Высокий, худой, немного суетливый, с гривой давно не стриженных, а возможно и нечёсаных, кучерявых волос. Он щурился как человек, что привык носить очки с толстыми линзами, но совсем недавно перешёл на линзы, чем поделился со мной во одной из встреч в Чикаго, а многолетняя привычка осталась.

— Да, конечно, связано, — кивнула Эльвира, — глядя в его прищуренные внимательные, и очень умные глаза. — Но всё же косвенно.

— Не соглашусь, — мягко возразил он. — Центр получил довольно крупную сумму, что была обещана за небольшую услугу, о которой вы знаете.

— Да что там, я же и согласилась её оказать. Соврать. Я своей вины ни в коем случае не умаляю, — вздохнула она.

— У меня встречный вопрос. А вы могли отказаться? — он взял со стола такое знакомое учебное пособие для Папаниколау-теста и вручил Матрёшке.

Когда мы разговаривали с ним первый раз, он сидел дома в Чикаго с двумя внучками, чуть постарше Машки. И я даже не удивился, что он решил Машку занять. Скорее машинально, чем сознательно.

Обрадованная Машка принялась играть новой игрушкой. Эльвира пожала плечами.

— Подозреваю, что нет, — улыбнулся Левинский. — Иначе вам тоже пригрозили бы увольнением или это невольно повлекло бы за собой проблемы. Правда? Ведь вас попросил не просто коллега, а вышестоящее руководство. Это немного другое, Эльвира Алексеевна. Это давление. И я вам больше скажу: за то, чтобы от вас избавиться, господин Пашутин предложил сумму в два раза большую, чем предложил сначала. И хоть ни копейки из этих денег Коган не получил лично, это всё равно должностное преступление.

— Вы хотите его уволить? — нахмурилась она.

Борис Захарович посмотрел на меня, потом многозначительно опустил глаза и встал.

— А это уже не мне решать.

— А кому? — удивилась Эльвира.

— Вам, — он протянул ей руку. — Теперь вы владелица этой клиники, Эльвира Алексеевна.

— Я?! — встала она.

— Павел Викторович предложил. И хоть это не в моих правилах — все тридцать клиник принадлежат мне, — теперь двадцать девять, — улыбнулся он. — Я не смог отказать вашему будущему мужу, скажу вам честно. Тем более мы с вами встречались. Я невольно следил за вашими успехами, видел вашу работу. Считаю, что вы как никто другой достойно поддержите традиции, что сложились в Центре за много лет работы. И мы будем и дальше плодотворно сотрудничать на благо людей и науки. Поздравляю! — пожал он её руку двумя своими.

— Я… — она сглотнула, качая головой. Глаза покраснели от набежавших слёз. — Я правда… не знаю, что сказать, — она посмотрела на меня.

— Ничего и не говорите, — обнял он её по-отечески. Крепко, тепло. Отпустил и махнул рукой на стол. — Павел Викторович, договора я потом заберу. Ваши юристы подписанные экземпляры забрали с собой.

— Да, мне звонили, — пожал я ему руку. — Спасибо, Борис Захарович!

— Вам спасибо! Эльвира Алексеевна, — обернулся он в дверях. — Я позволил себе собрать общее собрание. Так что ждём вас через, — он посмотрел на часы, — пять минут в конференц-зале. Я вас представлю коллективу лично.

— Паш, — покачала она головой, когда дверь за Левинским закрылась. — Ты сумасшедший?

— Да, — прижал я её к себе. — Только не плачь, а то будешь на историческом собрании с размазанными глазами, — приподнял её лицо. — Всё, что я думаю об этом, уже сказал доктор Левинский. Могу добавить только три слова, которыми будет всё сказано.

— Я тоже, — ответила она. — Я тоже тебя люблю.

— До сих пор? — удивился я.

— Всегда.

И косметика всё же потекла.