Безжалостный обольститель - Джулия Лэндон

Лакей появился слева от Клодии, склонившись и протягивая серебряный поднос. С милой улыбкой Клодия взяла бокал и, прежде чем пригубить вино, ждала, пока лакей обслужит Джулиана. Джулиан не пил, а продолжал смотреть на нее поверх хрустального бокала, испытывая знакомое чувство неловкости. И еще его терзал давно знакомый страх. Он снова испугался, что ему никогда не удержать в своих руках такую красоту.

Клодия опустила бокал и стала нервно теребить ожерелье на шее. Через несколько долгих мгновений она взглянула на него из-под густых темных ресниц.

– Уже почти год миновал с тех пор, как я увидела тебя на рождественском балу у Фарнсуортов, – сказала она. – Я хорошо запомнила этот момент, потому что ты был весь в черном. Черный сюртук и черные брюки. Черный жилет и черный галстук. Ты очень походил на разбойника. – Клодия помолчала и, не услышав в ответ ни слова, нервно кашлянула, снова и снова обводя пальцем край бокала.

Джулиан хорошо помнил тот бал. Он оказался там после совершенно безумной поездки, когда ему пришлось миновать Данвуди, где был похоронен Филипп. Что заставило его остановиться у могилы Филиппа, он никогда не сможет понять, но, как бы то ни было, он там остановился с букетиком оранжерейных цветов. А когда уезжал оттуда, голова у него буквально разламывалась от боли. Джулиан твердил, что нужно больше спать и меньше пить. А чувство вины здесь ни при чем.

– И ты даже не снял шпоры, – добавила Клодия. – Мисс Чэтем тоже высказалась по этому поводу: ей показалось, что ты скакал от самого Кеттеринг-Холла исключительно ради бала Фарнсуортов.

Джулиан вопросительно приподнял бровь.

– А что ты думала? – тихо спросил он.

– Что ты самый красивый мужчина во всем Лондоне, – мгновенно ответила Клодия.

Джулиан почувствовал, как появляются первые трещины в ледяном панцире, сковавшем его сердце. Неторопливо отставив в сторону бокал, он спросил:

– Почему ты мне льстишь?

– Это не лесть, Джулиан. Просто восхищаюсь тобой и ничего не могу с собой поделать, – сказала она, отпив из бокала вина. – Взглянув на тебя, я вспомнила тот вечер. Прошу простить меня.

– Я тоже помню тебя, – услышал Джулиан собственные слова. – У тебя в волосах была лента из сухого остролиста.

Клодия была приятно удивлена и расплылась в улыбке, одной из тех, что были способны мгновенно всколыхнуть его душу.

– Ты это помнишь? – спросила она, явно довольная.

– Да, как и ягоды остролиста на твоих туфельках. Клодия просияла, и Джулиан почувствовал, как тепло и свет ее улыбки растапливают лед в его сердце. Она весело засмеялась. Впервые за много недель.

– Да будет тебе известно, папа очень рассердился за то, что я испортила прекрасную пару туфель.

– А мне понравилось, – сказал он с улыбкой.

– Не знаю, как ты сумел все это разглядеть, – со смехом продолжила Клодия. – Ты стоял в другом конце зала, в окружении поклонниц. Мисс Чэтем была одной из самых пылких.

Джулиан все это хорошо помнил. Даже то, как целовал в вестибюле задыхающуюся от страсти мисс Чэтем, сожалея, что это не Клодия.

– Жаль, что тебя не было среди них, – сказал он. Улыбка Клодии постепенно меркла; ее серо-голубые глаза встретились с его глазами и замерли. У Джулиана даже появилось чувство, что этот взгляд проникает сквозь его защитную броню, сквозь лед.

– Я была среди них, – произнесла она наконец. – Я всегда была среди них, просто ты не замечал меня. И я всегда буду в их числе, что бы ни случилось.

Джулиан не мог найти слов. Он вдруг резко подался вперед. Ему хотелось прикоснуться к ней, потребовать от нее правды. Преодолев разделявшее их расстояние, он нежно провел по ее руке и обхватил запястье.

– Клодия, – тихо сказал он, – никогда не произноси подобных слов, как бы тебе ни хотелось успокоить свою совесть, если не веришь в них всем сердцем...

– Милорд, карета подана, – проговорил Тинли с порога. Вздрогнув, Джулиан повернулся к старику, проковылявшему в комнату. – Карета удобная и согрета для миледи, – добавил тот с довольной усмешкой.

Старик обладал поразительной способностью появляться в нужный момент.

– Спасибо, – пробормотал Джулиан и снова взглянул на Клодию. Она улыбалась, глаза ее сверкали. Он медленно поднялся и, поддерживая ее под локоть, помог встать.

Поколебавшись мгновение, она сказала:

– Я говорю от чистого сердца, Джулиан. – И привстав на носочках своих розовых туфелек, застенчиво поцеловала его в уголок рта.

И прежде чем он пришел в себя от неожиданных ощущений, вызванных этим простым поцелуем, Клодия уже подходила к Тинли, поддерживая его, когда тот заковылял к двери. Джулиан растерянно последовал за ней и не спускал с нее глаз, когда она надевала накидку и шляпку. Ему так хотелось поверить ей. Столь же растерянно он последовал за ней к карете, чувствуя, как ее веселый смех заполняет его душу, когда она, поскользнувшись, невольно оперлась о его руку.

И когда карета тронулась, он с подозрением смотрел на нее, все еще не веря. Клодия ответила мягкой улыбкой, ее глаза сияли так же ярко, как бриллианты в ее ожерелье.

– Ты не веришь мне, – наконец сказала она.

– Не совсем, – осторожно признался он. «Но, видит Бог, я так хочу поверить!»

Карета дернулась, и Клодия попыталась удержаться, но начала сползать с бархатных подушек. Джулиан мгновенно потянулся к ней, подхватил под руки и не задумываясь усадил к себе на колени.

– Я хочу верить тебе.

Что-то вспыхнуло в ее глазах. Она внезапно обхватила руками его голову и припала к его губам. Она прижалась к нему всем гибким телом, пока Джулиан медленно, почти неохотно скользил рукой по ее плечу, шее, щеке, осторожно коснулся лица.

Карета снова дернулась, и все прекратилось так же внезапно, как и началось. Клодия подняла голову и несколько долгих мгновений смотрела на него, тяжело дыша.

– Я не знаю, как убедить тебя, – сказала она. – Я даже не знаю, следует ли это делать.

Она соскользнула с его колен и села рядом. Джулиан не ответил, боясь показать, как отчаянно ему хочется, чтобы она его убедила, как опасно близок он к тому, чтобы поверить ей, и всего лишь из-за одного жаркого поцелуя. Клодия, задумчиво глядя в окно, прижалась к нему. Джулиан накрыл ее руку своей, и она ответила легким пожатием.

Это успокаивающее движение отдалось в сердце Джулиана, и он раздумывал, не сошел ли с ума, полагая, что все у них может быть хорошо, что когда-нибудь они станут по-настоящему близки.

Граф Олбрайт, вопреки здравому смыслу, все-таки решил привезти с собой жену в Лондон, рассчитывая, что поездка будет очень короткой. Он был уверен, что к концу недели они уже вернутся в Лонгбридж, их загородное имение. И он, конечно, не собирался устраивать званый ужин. Но его жена Лилиана настояла на этом, сетуя, что уже столько недель провела в Лонгбридже и за это время не приняла ни одного гостя! Ей даже не с кем было поговорить, кроме мужа, ребенка и сонных коров. Потом она толкнула его на спину, чтобы добиться нужного ответа жаркими поцелуями, и не только поцелуями. Адриан, как обычно, не смог устоять перед ее натиском.