Две недели на соблазнение - Сара Маклейн

Поездка из Йоркшира была ужасной, Джулиана всю дорогу не могла ни есть, ни спать. И она постоянно думала о Саймоне, ощущая тупую ноющую боль в груди.

Разумеется, она понимала, что бегство не самый разумный поступок, однако чувствовала, что не сможет оставаться в Йоркшире и не поддаться соблазну вновь оказаться в объятиях Саймона, в его постели, в его жизни… Но, увы, она недостаточно хороша для него, так как не имела того, что он так высоко ценил, — отличной родословной, незапятнанной репутации и должного воспитания. Все, что у нее имелось для него, — это сомнительное прошлое и ее любовь.

Как это ни печально, иногда одной любви недостаточно…

Она вздохнула и провела пальцем вдоль идеально вылепленной стопы Эроса. Ох, не следовало ей находиться здесь в такой час. Да и вообще не следовало.

Однако время, проведенное в карете наедине со своими мыслями, пробудило в ней отчаянное желание проверить себя. Потому она и пришла сейчас к матери.

Она едва не сошла с ума, вспоминая последние недели и часы, проведенные с Саймоном — все их разговоры и страстные объятия.

В какой-то момент, держа ее в объятиях, он заставил ее поверить, что она, возможно, сможет остаться с ним — несмотря ни на что. Но все же она оказалась не настолько наивной, чтобы окончательно поверить в такую сказку.

Джорджиана поняла: чем скорее она уедет, тем лучше будет для них обоих. Им никогда не быть вместе, никогда она не станет для него подходящей спутницей жизни. Он навсегда останется герцогом, а она — особой сомнительного происхождения. Но все это не уменьшало ее любви к нему, как бы она того ни хотела.

Она не сможет доказать ему, что совсем не такая, как считалось в лондонском свете. Но она могла доказать это самой себе. Потому и ждала свою мать.

Она здесь из-за скандала. Из-за того, что поступки матери окрасили неверным светом всю ее жизнь. Из-за того, что поведение матери вынуждало ее сомневаться в собственных поступках и собственных желаниях. И еще ей хотелось убедиться раз и навсегда, что она совсем не такая, как ее мать. Что она другая. Что она лучше.

Много лет она прожила в тени матери, и сейчас ей наконец пора выйти на солнце.

— Странное время для визита, — проговорила Луиза, входя в комнату в одном лишь халате. Но выглядела она прекрасно. Как всегда.

Мать села, окинув Джулиану критическим взглядом: оглядела ее платье, помятое и пыльное с дороги, заляпанные грязью ботинки и волосы, выбившиеся из прически.

— Ты выглядишь просто ужасно… — добавила Луиза.

Джулиана подавила желание пригладить волосы — она ничего не должна доказывать матери! Тоже усевшись, она наблюдала, как Луиза наливала себе шерри.

— Стало быть, ты пришла навестить меня в тюрьме?

— Едва ли в тюрьме, — отозвалась Джулиана.

Луиза небрежно взмахнула рукой.

— Все эти статуи создают у меня впечатление, будто я в музее.

— Но никто не вынуждает тебя оставаться в Лондоне.

— Да, верно. Но мне больше некуда ехать, дорогая.

Джулиана промолчала, а мать спросила:

— Гейбриел не решил еще, что делать со мной?

— Нет, не думаю.

— Что ж, надеюсь, он все же сделает это рано или поздно. Хотелось бы уехать отсюда до того, как я стану бабушкой. Мне не нужно напоминание о том, что я старею.

Джулиана невольно улыбнулась.

— Не думаю, что Гейбриела очень интересуют твои планы.

Луиза закатила глаза.

— О, я, конечно, рада за него. Они с женой кажутся вполне счастливыми. Но эта жизнь… дети, которые плачут… цепляются за тебя, чего-то хотят… — Она откинулась в кресле. — Нет, это не для меня.

— Неужели?

Луиза прищурилась, глядя на дочь.

— А ты стала такой же дерзкой, как твой отец.

Джулиана пожала плечам и, зная, что этот жест раздражал мать.

— Других примеров у меня не было.

Луиза вздохнула.

— Что ж, если ты здесь не для того, чтобы передать известие о моем будущем, то что же привело тебя ко мне в такой поздний час?

Как типично для матери. Забота исключительно о себе — и все.

— Ты жалеешь? — спросила Джулиана.

Луиза была не глупа. Она не стала притворяться, что не поняла вопроса.

— В целом не жалею, нет. Не жалею о том, что была маркизой и даже женой коммерсанта, хотя твой отец оказался не так богат, как сначала давал понять. Но не всегда жизнь с ним была легкой…

— Уверяю тебя, жизнь не стала легче после того, как ты бросила нас.

— Бросила? — фыркнула Луиза. — Какое драматическое слово!

— Ты бы назвала это как-то иначе?

— Джулиана, это была… моя жизнь. И я жила так, как хотела. Наверняка ты понимаешь это, дорогая. Ведь ты явно идешь тем же путем.

— Ты о чем?

— Только о том, что многое узнаешь, сидя тут взаперти и читая колонки светских сплетен. Твое поведение оказалось таким же скандальным, как и мое. Все эти тайные свидания в саду… Опрокидывание овощных пирамид… И еще — падение в Серпентайн! — Луиза рассмеялась. — Должно быть, это выглядело очень забавно!

— Это было ужасно. Я чуть не утонула.

— Ох, уверена, что ты преувеличиваешь. И тебя спас красавец герцог! Наверняка я бы и сама выкинула нечто подобное, если бы по глупости не вышла замуж в очень юном возрасте и не стала матерью. Говорю тебе, если бы можно было все вернуть, я бы устроила что-нибудь еще более скандальное.

— Разве тебе мало того, что ты уже сделала?

— Но меня ведь здесь не было, чтобы вкусить плоды, дорогая, а это означает, что ничего не произошло, — ответила мать так, словно разговаривала с ребенком. — Но ты… Ты живешь своим собственным скандалом.

Это неправда! Она жила репутацией, которую унаследовала от этой женщины. Но той, похоже, плевать на то бремя, которое она взвалила на плечи своих детей.

А мать между тем беспечно продолжала:

— Ты справилась и без меня, дорогая. Подумать только!.. Ты нашла своих братьев!.. И они заботятся о тебе! А я… я прекрасно сделала свое дело, — добавила Луиза с самодовольным видом. Самодовольство это было столь явным, что ее дочь, не удержавшись, засмеялась.

Мать же вновь заговорила:

— Я знаю, тебе хотелось бы, чтобы существовал какой-то ответ, который бы все прояснил. Который помог бы тебе простить меня. Но его нет. Да, бывали в моей жизни сложные решения, и я не уверена, что снова поступила бы точно так же…

— Ты имеешь в виду решение родить нас? Или решение бросить нас?

Луиза не ответила. Да ей и не надо было отвечать — ответ был в ее глазах.