Жена завоевателя - Крис Кеннеди

Он опустился на огромный камень, на несколько футов выступающий из массы остальных, подогнанных друг к другу, будто место было специально приготовлено для того, чтобы посидеть и поразмыслить, как проникнуть во внутреннюю камеру.

– Уходи, Алекс.

– Гриффин, каждый мой шаг предназначен для того, чтобы служить тебе. Если…

– Оставь меня.

Алекс постоял с минуту, потом повернулся и зашагал прочь.

Внутри, защищенный висячим замком, наготове стоял Дункан с коротким мечом в руке, готовый убить любого ради своей госпожи. Пот ручьями стекал по его лицу. Рядом с ним лежал умирающий принц Эсташ, ко Дункан почти ничего не знал о молодом принце и не думал о нем. Он был готов на все ради доброй леди Гвин и ее солнечной улыбки. Ведь она спасла его с маленькой сестренкой от мятежников, готовых сжечь Англию дотла. Его родители погибли, а он убежал в Эверут, взяв с собой сестру Эллис. Леди Гвин приняла их под свое покровительство, дала им кров и пищу и обещала, что так будет и дальше, пока они живы.

Приглушенные звуки голосов удалились, и Дункан опустил свой меч. Сердце его бешено колотилось.

Гриффин поднялся из подземелья наверх, в главный зал, и тотчас же встретил Уильяма Йорка, как всегда, сурового и взволнованного.

– Милорд, прибыл еще один гонец. Гриффин огляделся. Мускулистый человек средних лет сидел за столом, но вскочил, как только вошел Гриффин.

– Милорд, – приветствовал он его с улыбкой.

Гриффин улыбнулся в ответ.

– Ральф, – сказал он тепло, пожимая руку одному из доверенных людей Генриха. Много раз сам Гриффин выступая в этом качестве с поручениями от Генриха, когда речь шла о самых непростых и деликатных делах.

– Какие новости? – спросил он, выпуская руку Ральфа. – Тебя хотя бы накормили?

Он бросил взгляд на Уильяма поверх головы Ральфа, а тот сделал знак слуге, который поспешил на кухню по коридору, отделенному от зала экраном. По всему залу отдыхали солдаты и рыцари, сменившиеся с постов. Они болтали и играли в кости. У огня сидели несколько женщин с ручными прялками, объединившись в маленькую пеструю группу. Они щебетали, создавая приятный для слуха фон.

Ральф вынул документ из мешка, прилаженного к бедру:

– Фиц Эмпресс собирается в Эверут.

– Знаю, – ответил Гриффин, пробегая глазами бумагу. – Через несколько недель, после того как заключит соглашение.

– Нет, теперь. Он будет здесь через день.

Гриффин мгновенно поднял глаза на посланца:

– Что? Почему так? Ральф встретил его взгляд:

– Он счел удобным приехать сюда теперь.

Гриффин кивнул в полном замешательстве и, перечитав пергамент, бросил взгляд в окна. Холодало. Волнистые облака собирались на горизонте в кучу.

– Почему?

– Наш лорд Генрих всегда делает то, что хочет.

– Верно. Но все же, Ральф, – спросил Гриффин тихо, – почему?

Посланец отвел глаза:

– Генрих всегда любил тебя.

– Не настолько, – мрачно возразил Гриффин. – Не настолько, чтобы отложить заключение соглашения, отдающего страну в его власть.

Он снова пробежал глазами бумагу.

– Два дня назад к нему прибыл гонец от фиц Майлза, – неохотно произнес Ральф.

Гриффин медленно кивнул с задумчивым видом:

– Но какое отношение это имеет ко мне?

– Фальк, что ты знаешь об Эсташе? – спросила Гвин как можно непринужденнее.

Этим утром мир окутала жемчужно-серая пелена тумана, и голоса их отдавались эхом, будто они были в пещере. Фальк смущенно посмотрел на нее:

– Об Эсташе?

– О принце как о человеке, хочу я сказать, и обо всем остальном.

Она стояла совсем близко к своему военачальнику. Волнение сжало ее желудок спазмой, и там образовался тугой узел прямо под стучащим как молот сердцем. С самого раннего утра, как только Гвин поднялась с постели, ее преследовало ощущение нависшей над ними неотвратимой опасности. Возможно, виной тому были ночные кошмары: от них ей всегда бывало скверно на следующий день, она ощущала слабость и тошноту.

Они стояли возле покато спускавшейся части двора, где тренировались оруженосцы и рыцари. Было еще слишком рано, чтобы приниматься за дневную работу. Даже Фальк при всей своей строгости не требовал, чтобы его люди начинали тренироваться до того, как проглотят свой кусок хлеба и запьют его кружкой эля.

Фальк внимательно посмотрел на нее:

– Вы спрашиваете, каким человеком был Эсташ?

– Да.

Пронзительный взгляд Фалька остановился на ее лице.

– Всю жизнь он провел на войне, миледи. И как вы полагаете, какое действие война оказывает на человека? Принцы опускаются до уровня простолюдинов. Война оказывает губительное действие на всех.

– Не на всех. Не всех она губит и развращает.

Фальк встретил ее взгляд:

– Вы думаете о своем отце.

Но она думала не о нем. Она думала о Гриффине. Хотя теперь, в эту минуту, задумалась и об отце.

Настало неловкое молчание, потом Гвин спросила срывающимся голосом:

– Так как насчет Эсташа, Фальк? Я спрашивала о королевском сыне.

Фальк прочистил горло, положил мясистую руку на рукоять своего меча и опустил взгляд в землю:

– О, миледи, он подлее, чем другие.

– Что?

– У него всегда свое на уме, и нечто такое, что не заслуживало уважения. Более того: пожалуй, он был достоин презрения.

– Вот как! – воскликнула потрясенная Гвин.

– И не воображайте, миледи, что ваш брат придерживался другого мнения.

Ее рот беспомощно раскрылся:

– Но ведь они были друзьями.

Фальк покачал головой:

– Ничего подобного. Эсташ когда-нибудь должен был стать его королем. Вот и все. Эсташ доставлял людям одни неприятности, и, да простит меня Иисус, то, что он умер, лучше для всех, – закончил он, бросив на небо взгляд, не вполне выражавший раскаяние.

– Но, Фальк? – возразила смущенно Гвин. – В таком случае почему ты поддерживал короля Стефана, зная, что трон унаследует Эсташ?

Он бросил на нее удивленный взгляд.

– С чего вы взяли, миледи, что я поддерживал его? Я поддерживал вас.