Хризолит и Бирюза - Мария Озера

class="p1">Он усмехнулся. Не улыбнулся — усмехнулся. Лёгкая, самоуверенная, почти презрительная кривая губ. Его взгляд стал жёстче, острым, как лезвие бритвы. Мальчишеская мягкость, что мелькала в нём раньше, исчезла. Передо мной снова стоял хозяин — холодный, отстранённый, недоступный. Каменный.

Он слегка прищурился — и в этот миг я поняла: он смотрит на меня, как на ребёнка. На глупую девочку, что осмелилась заговорить с ним на равных.

— О, Елена всегда была слишком болтлива, — ответил он с ленивой улыбкой, чуть отстранившись, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. Они сверкали, словно мокрые изумруды в осеннем свете — притягательные, но полные тайн. — Просто… она чувствует, что между нами есть нечто особенное.

Я усмехнулась. Коротко. Горько.

Что? Что особенного? Взгляды? Прикосновения? Эти соревнования, где я всегда проигрываю? Или то, как моё сердце сжимается, когда он рядом — и как я ненавижу себя за это?

— Значит, ты ждал меня, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Но внутри всё перевернулось от осознания того, что он не был против моего прихода.

— Твой щенок сегодня занят, как и подруга. Не будем углубляться в подробности, — его слова прозвучали как пощёчина. Я резко выдернула руку, раздражённо посмотрела на него, но не успела возразить, как он добавил: — Я — твой единственный шанс появиться на балу без укоризненной сплетни.

Я застыла. Ещё миг назад мне казалось, что я готова простить ему всё и увидеть в нём нечто большее. Но вот — снова. Он разбивает мои иллюзии, как тонкое стекло, и делает это с той самой насмешливой улыбкой, в которой не было тепла. Только огонь искрящихся глаз.

Я глубоко вдохнула.

Поправила складку на платье, проверила шпильку в волосах — маленькие жесты, чтобы вернуть себе контроль. Чтобы напомнить себе: я не маленькая девочка, с которой можно играть.

Ты не сломаешь меня, Волконский, — подумала я, глядя ему прямо в глаза. Даже если я дрожу. Даже если сердце бьётся, как будто впервые. Даже если… я всё ещё хочу верить.

— Ты действительно думаешь, что я позволю тебе так обращаться со мной? — в моем голосе проскользнула холодная уверенность.

Нивар приподнял бровь и, кажется, даже заинтересовался. Его взгляду не удавалось скрыть легкого удивления, что только разжигало мой внутренний протест. Я знала, что должна быть сильной, но чувства путались в голове, и, казалось, ярость преодолела разум.

Я отвернулась, чтобы не видеть его самодовольное выражение лица. В этой ситуации не было победителей, но я точно не собиралась быть жертвой. Лишь томительное молчание подтверждало, что линия, разделяющая нас, стала заметнее. В этом противостоянии кто-то один должен был отступить, и я решала, что это буду не я.

— Ты… — я почувствовала, как лицо наливается краской. Хотела развернуться и уйти, чтобы не слушать его язвительность, но он поймал меня за запястье.

— Ты прав, — выдохнула я, хотя эти слова давались с трудом.

Нивар лишь усмехнулся, словно мои слова были всего лишь забавной игрой, а не попыткой остановить его напористость. Его уверенность раздражала меня, и я вдруг поняла, что терять больше нечего. Я сделала шаг вперёд, вытянула шею и вгляделась в его глаза. Может, это была моя ошибка, но в этот момент я ощутила некую силу, которую сама в себе не подозревала. Нивар определенно удивился такому ответу, но руку не убрал.

— Ты — мой запасной вариант, так что хочешь иди со мной, хочешь не иди — мне все равно, — я старалась выглядеть уверенной, мне хотелось задеть его так же, как он постоянно цепляется ко мне, но, судя по появившемуся огоньку в его глазах, его это только раззадорило. — Так что схорони свою самоуверенность и не думай, что я одна ни с чем не справлюсь! Мне плевать, какие сплетни могут последовать. У меня были проблемы и похуже парочки светских львиц с языком без костей!

Моя рука обрела свободу сразу, после этих слов, но мы еще долго стояли и сверлили друг друга взглядом. Повисло неловкое молчание, затем он коснулся пальцами переносицы и надменно произнес, прикрывая глаза и расплываясь в улыбке:

— Я всё ждал, когда ты покажешь зубки. А то уж больно всё гладко складывалось.

Его улыбка стала шире, и я поняла: он воспринимает это как новый виток игры.

Азарт накатывал и на меня, смешиваясь с гневом и странным предвкушением. Может, я и противоречила сама себе, но терять лицо было нельзя.

— Если ты хочешь увидеть мои зубки, придется немного постараться, — произнесла я с ухмылкой, придавая своему голосу легкость.

Сложность была в том, что каждая искра между нами могла превратиться в пламя. Я чувствовала, как в достаточной близости от него установка на игру становится частью меня. Может, я и рисковала тем, что вскоре потеряю все, но обратного пути не существовало.

Граф обошёл меня, не удостоив даже беглого взгляда, и направился к выходу. Я осталась на месте, лишь проследила за его удаляющейся фигурой: прямая спина, руки за спиной, шаг — ровный, как метроном. Каждое движение — контроль. Каждое мгновение — напускная дымка.

Но стоило ему скрыться за углом, как из тени выскользнула Елена.

Она подбежала ко мне, дыша часто, глаза расширены, лицо — белое, как салфетка на чайном столе. Всё в ней кричало: я слышала. Я всё слышала.

— Не принимай близко к сердцу, душенька, — прошептала она, касаясь моего плеча. Её ладонь была тёплой, но дрожала. — Наш граф… в последнее время весь на нервах.

Она ласково поправила мне прядь волос — жест, почти материнский. Но в её глазах читалась не просто забота. Читалась тревога.

— На самом деле… он очень ждал твоего визита, — добавила она.

Я посмотрела на неё с недоверием, и она тут же перешла на шёпот:

— Да-да, моя дорогая. Он всю неделю писал письма с твоим именем и рвал их, бросая в корзину. Видела собственными глазами.

Слова повисли в воздухе.

Слова Елены звучали так убедительно, что напряжение стало медленно отпускать, но лишь отчасти. В груди всё ещё тяжело пульсировало сомнение: Нивар Волконский? Ждал моего визита? Почему же тогда каждое его слово было острее ножа, а каждый взгляд холоднее ветра за окнами? Разве так встречают того, кого действительно ждут?

Елена, заметив моё смятение, приподнялась на носочки, будто пытаясь заглянуть мне в душу.

— Понимаешь, он… человек сложный, — прошептала она. — За этим суровым фасадом — страхи. Сомнения. Он не умеет… быть открытым. Особенно с женщинами. Это всегда было его слабостью.

Я сжала губы.

Её слова, тёплые и