Поцелуй со вкусом манго - Джанет Маклеод

Чанга-Манга, Пенджаб

День за днем светило палящее солнце. Земля покрылась твердой коркой, трава побурела. Двери и рамы окон в лесном бунгало рассохлись от жары, и в щели наметало пыль, покрывающую все: ее слой лежал на столах и буфетах, она скрипела на зубах и набивалась под рукава, воротники, в уши, глаза, обувь. Мытье не помогало, поскольку пыль проникала в умывальники, мыло, полотенца, даже вода от нее становилась черной. Софи не помнила, чтобы в ее детстве была такая жара и пыль.

— Опять высохли чернила в этой чертовой ручке! — Тэм пришел из избушки, которая служила конторой лесничества. — И как я теперь буду делать записи? А этот никчемный опахальщик? Он то спит, то дергает так, что бумаги разлетаются по всей комнате.

— Клади на них пресс-папье, — посоветовала Софи.

— Это опахало, будь оно неладно, каждый раз скрипит, когда он его дергает. У меня голова раскалывается от боли.

— Я велю Хафизу смазать кольца. Иди посиди в тени, выпей гранатового сока.

— Мне нужна печатная машинка, — проворчал Тэм.

Он стоя осушил стакан, поданный ему Софи.

— Мне еще столько нужно сделать до торгов пиломатериалами. Хочу съездить на склад. Я не доверяю им, они продадут не ту древесину, в прошлый раз они вообще отгрузили лес до того, как перекупщики за него заплатили.

— Я поеду с тобой.

— Ты там изжаришься.

— Значит, изжаримся вместе.

Прежде чем Тэм успел что-либо возразить, Софи ушла, чтобы сменить платье — оно было так наэлектризовано, что затрещало, когда она стягивала его с себя, — и надеть бриджи для верховой езды, свободную белую рубаху и широкополый тропический шлем.

Они поехали вдоль канала — Тэм на своей серой кобыле, Софи на вороном пони, которого она взяла на время у ремонтеров. На руках у нее были перчатки, чтобы не натереть кожу поводьями. Пропитанная пóтом одежда прилипла к телу. Но все же было лучше скакать с Тэмом по джунглям, чем торчать в бунгало и слушать его ворчание.

Софи с тревогой ожидала возвращения лихорадки, от которой ее муж страдал шесть месяцев тому назад. Он работал на износ, совсем себя не щадил: вставал до рассвета, чтобы осмотреть посадки, через несколько часов приходил завтракать, затем опять исчезал и не возвращался до тех пор, пока жара не становилась невыносимой. Днем Тэм бился над отчетами и бухгалтерией в конторе, затем ехал в смологонный цех, на склад пиломатериалов или инспектировал постройку оросительных каналов.

Давно закончился сезон холодов, когда они охотились на рассвете или в вечерних сумерках, уходили вверх по реке и, поставив палатку, плавали в прохладной воде, играли у ремонтеров в теннис и общались с коневодами.

Тэм на глазах становился все более изможденным и раздражительным. Он пытался разнообразить свой рацион, сменив утренний чай с гренками на пшеничную и ячменную кашу с жирным молоком в надежде, что это прибавит ему сил, но это приводило лишь к рвоте и поносу. Они отказались от мяса, которое слишком быстро портилось. Хафиз стал приправлять овощи карри и чатни, чтобы они не казались пресными его хозяину, но Тэм начал жаловаться, что из-за этих пряностей ему по ночам снятся кошмары. Едва заснув, он просыпался с криком ужаса. Тогда Софи предложила ему спать под открытым небом, но Тэм возразил, что это неприлично — им не следует вести себя подобно прислуге.

— Мне нужно проявить больше усердия в «Науке», — бичевал он себя. — Я так быстро устаю из-за собственной лени.