Сюрприз - Аманда Квик

— Я пришла повидать вас, Колчестер.

— Понятно… Что-то случилось?

— Я не собираюсь ходить вокруг да около, милорд, — ледяным тоном произнесла Горация. — Зачем вы дали читать Имоджин дневник Люси?

— Прошу прощения?

— Вы отлично все слышали. Вы нашли дневник Люси, не правда ли?

— Да.

— И дали его Имоджин… Между тем вы должны были сообразить, что его чтение отнюдь не добавит ей покоя, а даже, наоборот, причинит боль. Так зачем вы дали ей дневник?

За годы жизни Маттиас выработал способность сохранять непроницаемое выражение лица при любых обстоятельствах. Он медленно откинулся в кресле назад.

— Люси была подруга Имоджин. Мне казалось логичным, чтобы она прочитала ее дневник.

— Вздор! Вы дали ей дневник, потому что хотели рассеять ее иллюзии в отношении подруги… Не пытайтесь это отрицать.

Маттиас промолчал.

— Я так и думала. — Подавшись вперед, Горация впилась в него гневным взглядом. — Что вы надеялись выиграть, разрушив в глазах Имоджин привычный для нее образ Люси? Какую жестокую цель преследовали?

— Но именно вы были первым человеком, который сообщил мне, что Люси — совсем не такая прекрасная и благородная подруга, какой ее считала Имоджин. Я самостоятельно навел несколько справок, когда вернулся в город, и получил подтверждение справедливости ваших слов.

— И что из этого?

Маттиас покрутил в руках гусиное перо.

— Всегда разумно смотреть правде в лицо. Разве вы так не считаете? В конечном итоге человеку приходится иметь дело именно с ней.

— Люси была единственным другом Имоджин после смерти ее родителей. Имоджин оказалась бы совершенно одинокой, если бы не Люси… Она имеет право на то, чтобы сохранить о ней добрую память, а возможно, даже иллюзии.

— Люси и этот треклятый Аластер Дрейк использовали Имоджин как ширму, чтобы скрыть свою преступную связь. Вы называете это дружбой?

— Нет, не называю. — Горация прищурилась. — Но какой прок от того, что вы обрушили правду на Имоджин сейчас, когда ничего не изменишь?

— Есть вопросы, связанные со смертью Ваннека, которые требуют ответа. — Маттиас стал сосредоточен но рассматривать кончик пера. — Я полагал, что некоторые из ответов можно отыскать в дневнике Люси.

— Вы могли бы прочитать дневник и сами, милорд. Не было никакой необходимости говорить о нем Имоджин, а тем более с помощью шантажа заставлять ее читать.

В Маттиасе шевельнулось какое-то болезненное чувство, перешедшее в гнев.

— Я вовсе не прибегал к шантажу, чтобы заставить ее прочитать этот злосчастный дневник.

— С моей точки зрения, это шантаж, сэр. Она сказала, что вы угрожали прочитать дневник сами, если она откажется. Она была озабочена тем, чтобы сохранить в тайне то, что написано в дневнике.

— Проклятие, Горация! Я сделал так, как считал нужным! Имоджин должна знать правду о Люси,

— Да полноте! Здесь дело не в правде. В ваши намерения входило вытравить дорогие сердцу Имоджин воспоминания о ее единственной подруге. Сэр, позвольте мне сказать, что вы заслуживаете того, чтобы вас называли Безжалостным Колчестером. То, что вы сделали, свидетельствует о вашей черствости и отсутствии доброты. Я гадала, когда же ваша подлинная натура проявит себя. К сожалению, теперь уже слишком поздно, и невозможно спасти мою племянницу от постигшего ее бедствия — брака с вами.

Гусиное перо разломилось пополам. Маттиас с удивлением посмотрел на половинки пера в руках. Он аккуратно положил их на стол.

— Не приходится сомневаться, вы имеете право на собственное мнение, миссис Элибанк.

— Можно лишь строить предположения относительно ваших мотивов. — Горация поднялась с кресла и посмотрела на Маттиаса сверху вниз. И в этот момент трудно было усомниться в том, что в ее жилах течет голубая кровь и что она в родстве с маркизом. Маттиас также встал. Их взгляды пересеклись.

— У меня нет иных мотивов, кроме как выяснить правду.

— Я ни на секунду в это не поверю. Проклятие, сэр! Ведь я была уверена, что вы любите мою племянницу. Как вы могли поступить с ней таким образом?

Маттиас сжал руку в кулак, повернулся и в сердцах стукнул им по стене.

— Не приходило ли вам в голову, мадам, что мне может надоесть жить с женой во лжи?

Повисла тяжелая пауза.

— Ради Бога, что вы имеете в виду? — тихо спросила Горация?

Маттиас сделал глубокий вдох и взял себя в руки.

— Ничего… Это не важно… До свидания, миссис Элибанк. Уфтон вас проводит.

Некоторое время Горация продолжала смотреть на Маттиаса, затем, не сказав более ни слова, повернулась и направилась к двери.

Маттиас не пошевелился до тех пор, пока за Горацией не закрылась дверь. Затем подошел к окну и долго смотрел в сад.

Наконец-то он нашел ответ на вопрос, который постоянно себе задавал. Теперь он точно знал, почему дневник Люси он отдал Имоджин.

Вовсе не потому, что хотел донести правду о Люси. Он сделал это потому, что чувствовал необходимость в том, чтобы она узнала правду о нем самом.

То, что он сказал Горации в порыве гнева несколько минут назад, было суровой правдой. Он не мог более жить с Имоджин во лжи. Ему нужно знать, сможет ли она любить его, если узнает, что он представляет собой на самом деле. Он должен знать, в состоянии ли она любить Безжалостного Колчестера.

Имоджин была слишком умна, чтобы не понять того, что он открыл ей о себе, когда вынудил прочитать дневник. В конце концов, она была И.А.Стоуном.

Имоджин окинула взглядом участников Замарского салона, сидевших полукругом вокруг элегантной хозяйки. Бросалось в глаза, что, за исключением Селены и самой, это были совсем еще юные леди. Имоджин рискнула предположить, что ни одной из присутствующих нарядных девушек не было и девятнадцати. Для многих это был их первый сезон.

Селена, одетая в голубое платье, отделанное голубыми же розами, учтиво улыбалась гостям, пока экономка подавала чай.

Имоджин подумала, что ранее она видела Селену только издалека и лишь при вечернем освещении.

Не секрет, что свет свечей в большей степени льстит женщине, нежели солнечный. Имоджин с удивлением отметила, что к Селене солнце было даже более беспощадно, нежели к другим. Женщина, которую называли Ангелом, выглядела сейчас грубее и холоднее, чем могла ожидать Имоджин. А ее небесно-голубые глаза напоминали не столько ясное небо, сколько холодные сапфиры.

Хозяйка салона оказывала явно гипнотическое воздействие на своих гостей, которые возбужденно переговаривались и хихикали, ожидая сигнала Селены к началу обсуждения.

Селена вела себя словно королева из волшебной сказки. Сама обстановка способна была создать впечатление, что здесь обсуждаются по меньшей мере глобальные философские проблемы и основы мироздания. Рядом с хозяйкой на столе возвышалась внушительная стопа фолиантов в кожаных переплетах. Неподалеку находился деревянный ящик с образцами древних гончарных изделий и флаконов из стекла. Кроме того, на столе стояла задрапированная черным бархатом шкатулка, на которую все то и дело бросали любопытные взгляды. Отдельные предметы или их фрагменты, не отличающиеся, по мнению Имоджин, особой ценностью, были с нарочитой небрежностью разложены по всей гостиной. Возле окна возвышалась весьма неважная копия статуи Анизамары.