Сюрприз - Аманда Квик

— Ей отчаянно хотелось уйти из дома ее дяди. Джордж Хэконби был весьма неприятный человек. Мои родители не любили его.

— Это мне известно, — подтвердила Горация.

Имоджин вспомнила глаза Люси, когда та в первый раз пришла к ней и попросила разрешения остаться на ночь.

— Хэконби пугал ее, особенно когда был пьян. И поэтому она часто ночевала в моем доме, чтобы не оставаться с ним наедине.

— И ты оставляла ее. — Горация пожала плечами. — Имоджин, я вовсе не хочу ссориться с тобой из-за этого. Люси умерла. Ничего не изменится, если мы начнем ворошить ее прошлое.

— Это верно.

Горация внимательно посмотрела на племянницу:

— Ты говоришь, что узнала о связи между Люси и мистером Дрейком из ее дневника?

— Да. Я знаю, что читать чужой дневник нехорошо, но Колчестер убежден, что это прольет свет на убийство Ваннека. Я прочитала примерно две трети, но пока не нашла ничего, что объясняло бы причины убийства.

Горация нахмурилась:

— Я думала, что Ваннека убил какой-нибудь разбойник.

— У нас есть сомнения на этот счет… Так или иначе, Колчестер сказал, что если я не стану читать дневник, он сделает это сам. Я сочла своей обязанностью скрыть то, что написала Люси для себя, не думая, что когда-нибудь это будет прочитано.

— Понятно. А могу я узнать, каким образом Колчестер завладел этим дневником?

Имоджин прокашлялась.

— Он… гм… обнаружил его, когда посетил дом лорда Ваннека.

— Какого дьявола он туда ходил?

— Его беспокоят некоторые детали убийства Ваннека, — объяснила Имоджин. И после небольшой паузы добавила:

— Он надеялся кое-что выяснить, поговорив со слугами.

— Понятно.

Скептические нотки в голосе тети не понравились Имоджин.

— Это вполне естественно, — с горячностью проговорила она. — Ведь пошли слухи, что Ваннека убил Колчестер. Конечно, было бы хорошо, если бы он заранее сказал мне, что собирается ехать в дом Ваннека.

Горация приподняла брови:

— Я согласна с тобой, что Колчестер в весьма щекотливом положении. Но для него это не впервые.

— Он хотел снять с себя подозрения и пресечь слухи.

— Боюсь, это непосильная задача, и думаю, он знает это не хуже моего, — сухо сказала Горация. — В свете всегда любили посплетничать о Безжалостном Колчестере. А такая мелочь, как истина, в этом деле вряд ли что-либо изменит.

— Не называйте его Безжалостным.

— Прошу извинения. — Впрочем, тон ее был не извиняющийся, а скорее раздраженный.

Имоджин недоуменно свела брови:

— Тетя Горация! В чем дело?

— Ничего особенного, дорогая, — на сей раз ровным тоном проговорила Горация. — Давай лучше вернемся к тому, с чего начали. Ты говоришь, что Колчестер обнаружил дневник Люси и дал тебе почитать? -

— Да. Я, наверное, закончу читать уже сегодня… Но сомневаюсь, что узнаю еще что-нибудь новое. Бедняжка Люси была страшно увлечена Аластером Дрейком. Она собиралась убежать с ним. Люси мечтала уехать в Италию, где они оба могли свободно жить и любить.

— Полагаю, что и в Италии Люси хотела жить на широкую ногу, как привыкла здесь? — заметила Горация.

— Как выяснилось из ее дневника, Аластер имеет солидный доход.

— Вот как.

— Но он не хотел везти ее в Италию. — Имоджин вспомнила, с каким отчаянием Люси пишет об этом в дневнике. — Она была в полном смятении… Люси очень любила его.

— В самом деле?

— Она пишет, что Ваннек часто приходил в ярость, когда она отказывалась от… выполнения супружеских обязанностей. Несколько раз он брал ее силой. — Имоджин передернула плечами. — Ее можно понять. Однажды она даже пошла на то, чтобы избавиться от ребенка Ваннека. Она пишет, что консультировалась по этому поводу с женщиной в Берд-Лейне, которая оказывает подобные услуги.

— Понятно.

— Я думаю, что Ваннек узнал либо об аборте, либо о ее планах бросить его.

— И, придя в ярость, убил?

— Да. Такова вкратце суть событий, — сказала Имоджин. Но, повторяя это про себя, она то и дело

Возвращалась к словам Ваннека о том, что он совершенно не причастен к смерти Люси.

— Что ж, если Ваннек убил Люси, он заплатил за свое преступление, — сказала Горация.

— Да, но кто убил его? — тихо спросила Имоджин.

— Скорее всего, мы этого не узнаем.

— Боюсь, ты права. — Имоджин некоторое время молча смотрела в окно.

— Тебя что-то беспокоит, дорогая.

— Я уже два дня обдумываю одно предположение, объясняющее поведение Люси, — медленно проговорила Имоджин.

— Что за предположение?

— Мне думается, что Люси была больна.

— Больна?

— Возможно, это одна из разновидностей душевного расстройства. — Имоджин повернулась к Горации и со все возрастающей уверенностью стала объяснять:

— И тогда очень многое становится понятным. Ее безрассудство… Ее отчаяние… Эти странные перепады настроения.

— Ах, Имоджин…

— В этом есть резон, тетя Горация!.. Я подозреваю, что ее дядя был причиной многих страданий Люси. В том числе и таких, о которых она .никогда не признавалась. Ты ведь знаешь, она нередко спасалась у меня от его пьяных приставаний. Должно быть, это не всегда ей удавалось… И возможно, это подействовало на ее рассудок. С годами это усугублялось. И неудивительно, что в Лондоне она была совсем не такой, как в Аппер-Стиклфорде. — Я бы не сказала, чтобы она очень уж изменилась, — усомнилась Горация.

Имоджин пропустила мимо ушей реплику Горации. Со всевозрастающим энтузиазмом она продолжала развивать свою теорию:

— Теперь я понимаю, почему она задумала использовать меня для сокрытия своей связи с Аластером Дрейком… Неужели вы не видите этого, тетя Горация? К тому времени когда я приехала в Лондон, Люси была уже совсем не Люси.

Горация некоторое время пристально смотрела на племянницу.

— Возможно, что ты права, дорогая, — сказала она, наконец.

— Это единственно возможное объяснение, — твердо заявила Имоджин. — Нервы Люси никогда не отличались особой крепостью. Потрясения, связанные сначала с дядей, затем с мужем, тяжело сказались на ней… Так же как и употребление опиума… Да, именно так… Это подействовало и на ее разум. И это все объясняет.

Имоджин испытала умиротворение. Она все-таки не ошибалась в своей подруге! Просто Люси была тяжелобольным и очень несчастным человеком, когда писала о ней в дневнике всякие чудовищные вещи.

Имоджин выпорхнула из кареты и стала подниматься по лестнице, чувствуя, насколько легче сейчас у нее на душе. Совсем в ином настроении ехала она к тете Горации. Конечно, Люси невозможно вернуть, но теплые воспоминания об их дружбе грели сердце Имоджин. Бедняжка Люси! Как она страдала!