Коварная одержимость - С. Массери

Но разве я не говорила ей, что Стил дал мне наркотики? Может быть, это моей подруге стоило лучше следить за мной?

Я чувствую вину и презрение к себе за то, что говорю такие вещи. Талия ни в чем не виновата. Это вина Стила, человека, который называет себя моим парнем, а теперь, по-видимому, и моим хозяином.

Мне хочется выйти в гостиную и понаблюдать за тем, как Талия готовит кофе. Я хочу увидеть румянец на ее щеках, который, возможно, свидетельствует о том, что она прекрасно провела ночь, но не могу заставить себя пошевелиться. Меня охватывает острое чувство одиночества. Оно подступает к горлу, сдавливая его, и в голове эхом звучит вопрос психолога: есть ли у меня друзья?

С кем еще, кроме Талии, я могу поговорить о том, что со мной происходит? Рассказать о том, что со мной делает Стил?

Наконец я выхожу из своей комнаты и иду в гостиную. Однако, подойдя к двери кухни, резко останавливаюсь.

Талия лежит на кухонном столе, а мой дядя склонился над ней и целует ее.

Какое-то время я могу смотреть лишь на его татуированные руки, обнимающие ее за талию, на его пальцы, впивающиеся в ее толстовку, и на руки моей подруги, которая обнимает его за шею.

Я делаю несколько шагов назад, а потом разворачиваюсь и бегу в безопасное пространство своей комнаты. Закрыв за собой дверь, я прислоняюсь к ней спиной и прикрываю глаза.

Возможно, это слишком драматично, но какого черта?

Это их первый поцелуй или они вместе уже давно?

Недолго думая, я подхожу к окну и снимаю засов, который удерживал его закрытым после вторжения Стила. Затем я поднимаю стекло, снимаю сетку и, положив ее на комод, высовываю голову наружу. Оказывается, здесь не так уж и высоко.

Я больше не могу думать об этой сцене и представлять, что происходит в этой квартире. Я предполагала, что Талия провела ночь с Финчем, но, кажется, я ошиблась.

Повернувшись лицом к улице, я решаюсь свесить через подоконник сначала одну ногу, а затем и вторую.

– Раз, два, три, – шепчу я.

На счет «три» я напрягаю все тело, но внезапно меня подхватывают крепкие руки и опускают вниз.

Я поднимаю глаза и даже не удивляюсь, увидев Стила. Я так пристально смотрела на землю, что не заметила, как он подошел к моему окну. Когда я ступаю на траву, он опускает руки, но остается слишком близко. Если я слегка наклонюсь вперед, моя грудь коснется его тела.

– От чего ты убегаешь?

– Почему ты так решил? – спрашиваю я, выдыхая.

– Благоразумные леди пользуются парадной дверью.

– С чего ты взял, что я благоразумная?

– Обычно ты выходишь из квартиры иначе, – усмехается он и наклоняется ближе. – Или, возможно, все дело в том, как сильно ты любишь трахаться?

Запоздало вспоминая о своем гневе, я бью его по плечу.

– Ты украл мои ноты!

– Неужели? – Его брови приподнимаются.

– Да, и я злюсь на тебя за это.

Я смотрю на окно, верхнюю часть которого невозможно закрыть из-за моего роста.

Несмотря на это небольшое неудобство, я протискиваюсь между Стилом и стеной и выхожу на тротуар, а затем быстро направляюсь к кампусу. Когда я понимаю, что он не идет за мной, то оборачиваюсь и вижу, как он тянется вверх, чтобы плотнее закрыть окно. В этот момент его рубашка задирается, и я замечаю часть его пресса. Мои щеки вспыхивают, и я отворачиваюсь.

Вскоре он догоняет меня и следует за мной как огромная тень, от которой я не могу избавиться. Я стараюсь не обращать на него внимания, концентрируясь на боли в татуировке. Она жжет и чешется, как солнечный ожог. Вероятно, кожа реагирует на ткань моих трусиков, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не остановиться и не почесать то место, которое зудит.

– Мне нравится, как ты злишься, – говорит он. – Но причина твоей злости в другом. Ничто из того, что я сделал, не могло бы заставить тебя прыгнуть из окна, даже кража нот, которую я не совершал.

Я пытаюсь игнорировать Стила, потому что действительно не хочу об этом говорить, а когда мы молча добираемся до кампуса, направляюсь прямиком к репетиционным кабинетам. В одном из них есть принтер. Я собираюсь распечатать на нем материал для прослушивания, а затем пойду в кабинет с фортепьяно. Мне останется только выучить эти ноты и довести свою игру до совершенства. Стил следует за мной по пятам, а затем выхватывает из лотка листы, все еще теплые от чернил, и, когда я пытаюсь забрать их, загораживает меня своим телом. Он перелистывает страницы, а затем оборачивается ко мне, все еще сжимая ноты в руках, как будто они сейчас не имеют особого значения.

А ведь мы говорим о моем будущем.

– Отдай, – говорю я и протягиваю руку.

– А что я получу взамен? – В его глазах пляшут озорные огоньки.

– Ничего, Стил. Если ты не вернешь мне их, я буду вести себя с тобой так холодно, как ты даже не можешь себе представить. И я перестану сопротивляться.

– Так что же все-таки произошло? – спрашивает он, и улыбка исчезает с его лица.

– Это все из-за тебя, – говорю я, почти крича, и протягиваю руку за страницами, но на этот раз он их мне отдает.

Нотные листы выскальзывают у него из рук, и я прижимаю их к своей груди. Мое сердце бешено колотится, и я не знаю, как это остановить. Я не знаю, как успокоиться рядом с ним, ведь больше всего на свете мне хочется ударить его или накричать.

– Аспен, – бормочет он.

– Ты заклеймил меня, как какую-то… Какую-то. – Я качаю головой, не желая вступать с ним в спор.

Я подхожу к репетиционному кабинету и прикладываю к панели свое студенческое удостоверение, чтобы открыть дверь и скрыться от Стила. И дверь действительно закрывается за мной, но всего на три секунды. А затем Стил проводит по панели своим удостоверением и заходит в кабинет следом за мной. Я уже и забыла, что он приходил сюда в тот день, когда подсыпал мне наркотики.

– Ты же не умеешь играть на музыкальных инструментах, – говорю я, нахмурившись.

– Потому что в этом университете обожают хоккей. – Он закрывает вертикальные жалюзи на дверном окне. – Мне не нужно