Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

Я посопротивлялся для вида, но в конце концов со всем согласился.

Мне приходится много времени проводить в ресторане, разрываясь между управлением и кухней. Долгие рабочие часы без Скай кажутся вовсе бесконечными.

И как я выжил вдали от нее столько месяцев?

Каждый раз, выйдя из Дели, я бегу к машине, чтобы поскорее вернуться домой. Разумеется, бывают дни, когда мне приходится задержаться, эта пятница превзошла сама себя по загрузке.

– Эш… То есть, простите, señor Уокер.

– Мигель, я тебе уже сто раз говорил, что можешь звать меня Эшем, как раньше.

– Знаю. Я хотел сказать, что холодительная… то есть холодильная, – поправляется он, – камера опять…

– Снова сломалась?!

– Sí.

– Дерьмо.

Мы уже чинили ее в декабре после того, как нам пришлось выбросить килограммы испортившегося мяса. Сейчас почти полночь, до понедельника мастер по ремонту к нам вряд ли придет, но я не могу оставить продукты тухнуть два дня при комнатной температуре.

Мигель и так постоянно работает сверхурочно, чтобы помочь нам со всем разобраться после смерти мисс Паркс, поэтому я не разрешаю ему задерживаться: его ждет семья, в особенности малышка Камила. Я знаю, что он чудесный отец, и надеюсь, что когда-нибудь стану таким же для собственной дочери.

– Иди, Мигель, я со всем разберусь.

– Gracias, señor Уокер.

– Хорошо тебе провести вечер.

– Buenas noches.

Я отправляю Скай сообщение, предупреждая, что буду поздно.

Я – Сегодня, 23:45

Холодильная камера сломалась.

Обязательно надо починить, ложись, не жди меня.

Я тут надолго.

Скай – Сегодня, 23:47

Удачи. У нас все хорошо, твоя дочь устроила

дикие пляски у меня в животе.

Мы тебя ждем.

Люблю тебя

Я – Сегодня, 23:48

И я тебя люблю. Постараюсь побыстрее

Я откладываю телефон и отправляюсь на поиски ящика с инструментами. К счастью, в декабре я наблюдал за работой мастера, и, если поломка в том же месте, скорее всего, я смогу починить.

Следующие два часа я ковыряюсь в схемах, читаю инструкцию и пытаюсь вспомнить, что именно делал мастер. Упрямство побеждает, и камера наконец начинает работать. На самом деле она и не ломалась – просто из-за вибрации одна деталь отошла. Я рад, что спас продукты, но злюсь, что потерял столько времени. По сравнению с камерой в зале ресторана почти жарко. За окном темно, часы показывают час ночи, но больше всего меня удивляет бушующий на улице снегопад. Пока я ковырялся с ремонтом, шел снег, и дороги, наверное, замело. А прогноз обещал «несколько хлопьев».

Мысль о том, чтобы ехать через метель, не кажется мне соблазнительной, но у меня нет никакой возможности узнать, когда она утихнет. Взяв телефон, я обнаруживаю пятнадцать пропущенных вызовов и столько же сообщений.

Сердце едва не выскакивает из груди. Это Скай не могла до меня дозвониться. Дрожащими пальцами я нажимаю обратный вызов, и, когда она берет трубку, у меня вырывается вздох облегчения. Но я быстро понимаю, что я рано обрадовался – в ее голосе отчетливо слышится боль.

– Скай?!

– Эш! Наконец-то! Роды начались.

– Уже? Ты уверена?

– Думаю, да. Ой…

Прижимая мобильник к уху, я торопливо собираю вещи, выключаю свет в ресторане и закрываю дверь. Все это время я не перестаю с ней разговаривать.

– Ты где?

– Дома. Я не могла до тебя дозвониться.

– Я был в холодильной камере.

В этом железном ящике телефон не ловит сигнал, и я оставляю его снаружи, чтобы не пропустить звонок… вот только я ничего не слышал. Наверное, случайно поставил на беззвучный режим.

– Я позвонила в скорую, но у них завал из-за снегопада. На трассе 69 произошла большая авария, туда отправили все экипажи скорой из Блумингтона и окрестностей. Они не знают, когда смогут кого-нибудь прислать, сказали мне не волноваться, первые роды длятся много часов.

– А ты сказала им, что у тебя еще месяц до срока?

– Да… Эш, я не знаю, что делать. Вероника с Паркером уехали к ее родителям. И все равно по такому снегу никто ко мне не приедет.

– Я приеду. Жди меня, Скай.

– Хорошо. Только будь осторожен.

– Буду.

Очередная схватка заставляет ее стонать от боли сквозь стиснутые зубы. У меня сердце рвется от этого звука. Я должен добраться до нее как можно скорее.

Бегу к машине так быстро, как только позволяет снег. Ноги вязнут в скользкой снежной каше. Мои кроссовки не предназначены для такой погоды, но я делаю что могу. Забравшись в машину, я выкручиваю обогрев на полную и включаю дворники. Но снег слишком тяжелый, они тут же в нем застревают.

Я выхожу и рукавом очищаю сначала ветровое стекло, потом заднее. Окончательно промокнув и продрогнув, я возвращаюсь в машину и снова включаю дворники, чтобы снега опять не намело. Потом нажимаю педаль газа и выруливаю с парковки, осторожно набирая скорость. В центральной части города в этот час машин почти нет, но мы живем на окраине.

Еду дальше – на дороге пусто. Это немного успокаивает, но я продолжаю тревожиться за Скай. Я спас тридцать килограммов мяса – но ради чего? Ради того, чтобы она осталась одна во время родов, запертая снежной бурей, пока я ползу к ней сквозь метель? Придурок. Я бью по рулю, и тишину разрывает яростный сигнал клаксона. Почему в скорой решили, что она может подождать? Потому что из-за погоды с десяток машин перевернулось на трассе.

И я понимаю, как это вышло, когда мою машину начинает заносить. Я хочу поддать газу, но понимаю, что сделаю только хуже и окончательно потеряю управление. Я медленно выправляюсь и так же медленно газую, чтобы восстановить сцепление с дорогой.

– Эш, мать твою, соберись!

Но у меня плохо получается следовать собственному совету. Потому что Скай там одна, ей страшно, и я не могу плестись как черепаха, когда она меня ждет. Потому что я еду слишком быстро и мне страшно. Это страх из прошлого – он давит на барабанные перепонки, сводит судорогой руки. Я слишком напряжен.

Наконец я выезжаю на трассу. До дома остается всего несколько миль.

На встречке появляется машина, заставляя меня очнуться. Я стараюсь удержаться на своей полосе, чтобы с ней не столкнуться.