Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас

Дверь камеры распахнулась с грохотом, от которого магические светильники на стенах замигали испуганно. Белинда сидела на каменном полу, прижавшись спиной к стене, и даже не вздрогнула. Только подняла на него свои странные глаза — в которых теперь, после той сцены, появилось что-то новое. Живое.

— Пришёл ещё поиздеваться? — спросила она тихо. — Или совесть замучила? Ах да, у тебя же её нет.

— Замолчи, ведьма, — процедил Ксев сквозь зубы.

Он сам не понимал, что с ним происходит. Гнев, ревность, чувство вины за Эдриана, эта проклятая связь, которая теперь пульсировала в висках каждый раз, когда он приближался к ней, — всё смешалось в адский коктейль, требующий выхода.

— А то что? — Белинда встала, расправив плечи. Она была бледная, похудела за те дни, что он ее видел в новом теле, в этом дурацком сером платье, которое обтягивало ее прелестные формы, но в её глазах горел вызов. — Убьешь меня? Так сделай одолжение. Я устала от всего этого. От твоей ненависти, от этого тела, от чужих снов, которые лезут в голову каждую ночь. Давай, Ксев. Кончай это представление.

Он не помнил, как оказался рядом. Руки сами сжались на её плечах, прижимая к стене. Она не закричала, не зажмурилась — смотрела прямо, и в ее глазах действительно не было страха. Только усталость и тот самый вызов, который бесил его больше всего.

— Ты убила моего друга, — прошипел он, приблизив лицо к её лицу. — Ты — чудовище, которое питается чужими кошмарами. Ты — проклятие моего рода. И ты смеешь смотреть на меня так?

— Я — не она, — ответила Белинда, и в её голосе впервые прозвучала не обреченность, а злость. — Сколько раз тебе повторять? Та, старая Белинда, неизвестно где. В этом потрясающем теле две души — половина моей светлой стороны и душа иномирянки Милы, в чье тело я залезла. Она из другого мира. Я сама не выбирала ее тело, не выбирала эту тьму, не выбирала твою проклятую связь! Но ты продолжаешь видеть во мне только монстра. И знаешь что? — она дернулась, пытаясь высвободиться, и когда это не удалось, просто плюнула ему в лицо. — Пошел ты, принц. Вот серьезно, вали, улетай, дракон! Отсюда!

Мир вдруг взорвался.

Связь, которая до этого просто пульсировала где-то на периферии, вдруг включилась на полную мощность. Ксев чувствовал её ярость, ее отчаяние, ее боль — и всё это смешивалось с его собственным гневом, создавая гремучую смесь, перед которой не могла устоять никакая логика, даже магическая.

Он впился в её губы поцелуем, в котором не было ничего общего с нежностью. Настоящий укус, битва, попытка подчинить, уничтожить, стереть границу между ненавистью и чем-то новым, зарождающимся между этими двумя врагами. Белинда ответила тем же — её зубы впились в его нижнюю губу, и он почувствовал вкус крови. Своей? Её? Уже не важно.

Она царапалась, кусалась, вырывалась, но в каждом её движении чувствовалось то же бешеное напряжение, что и в нем. Когда её ногти оставили глубокие следы на его спине, он зарычал — по-звериному, нечеловечески — и рванул ткань её платья, обнажая плечо, ключицу, грудь.

— Ненавижу тебя, — выдохнула она ему в рот, кусая снова.

— Знаю, ведьма, — ответил он, вжимая её в стену так, что камень, наверное, оставил синяки на её спине. — Я тебя ненавижу сильнее.

Словно вихрь, буря, торнадо пронеслось между ними взаимное притяжение. Война, танец на лезвии ножа, где каждое прикосновение оставляло след — синяк, царапину, укус. Он брал её грубо, почти жестоко, но она отвечала с той же яростью, впиваясь ногтями, выгибаясь навстречу, не позволяя себе быть просто жертвой.

Когда всё закончилось, Ксев положил Белинду сверху, на свое тело, и тяжело вздохнул. Они лежали долго на холодном каменном полу, тяжело дыша, и в камере разносился запах крови, пота и невероятной страсти — той самой, что невозможно описать словами. Связь между ними пульсировала сейчас без всплесков, будто насытившись.

Белинда отвернулась к стене, дрожа. Не от холода — от всего сразу, что нахлынуло на нее. Встреча с братом принца Дэрианом, его женой-королевой Лией, придворными за ужином. И ревностью, собственническим характером Ксева. А он в свою очередь смотрел на её спину, на синяки, которые сам же и оставил, и внутри у него что-то сломалось. Не от жалости — от осознания, что она не сдалась. Ни разу эта ведьма не уступила ему. Даже сейчас, когда он становился настоящим зверем с ней.

Он встал, молча набросил на неё свой плащ, который каким-то чудом еще держался на плечах, и вышел, не сказав ни слова.

***

Утром Белинда проснулась от того, что кто-то осторожно коснулся её плеча. Дверь камеры была приоткрыта, а на полу стояла небольшая глиняная плошка с пахучей мазью и кувшин чистой воды. Рядом — чистое платье, простое, но новое, и краюха хлеба, завернутая в ткань.

Ксева не было. Только этот молчаливый набор, говоривший больше любых слов.

Белинда смотрела на мазь, и по щеке катилась слеза, которую она не могла остановить. Не от боли — а от щемящей нежности, которая вдруг вспыхнула в ее новом теле. А в голове уже пояаился второй голосок иномирянки: «Какой заботливый принц нам достался! Смотри-ка, бьет, значит, любит. Но кажется, в моем мире это называется жуткий абьюз». В ответ вторая сущность, часть столетней ведьмы Белинды ответила с сарказмом Миле: «Ох, девочка! Как бы он не довел нас до белого каления, этот властный принц. Никогда не встречала таких жутких мужиков!»

***

— Ты в своём уме? — Лия ворвалась в покои Ксева без стука, чем вызвала его мрачный взгляд из кресла у камина. — Я слышала, что там было. Весь замок слышал. Ты хоть понимаешь, что она — не та, за кого ты её принимаешь?

— Она — пожирательница снов, — спокойно ответил Ксев, глядя в огонь. — Она убила Эдриана, мою маму и Дэриана. Точка, Лия. Я не хочу говорить о ней.

— Эта Белинда не убивала, — Лия подошла и