Кара для предателя. Наследник бога-дракона - Элис Карма

— Ваше Величество, разве можно звать к себе чужого мужчину в такое время? — робко спрашивает повитуха.

— Он не чужой, — возражаю я. — Он был избран самим Стамфаром. Позовите его!

Повитуха неуверенно кивает.

Сознание меркнет на время. А когда я вновь открываю глаза, то вижу Гутбрэнда у входа в шатёр. Его лицо меняется, когда он замечает ребёнка в моих руках. В его глазах отражается то же изумление и восторг, которые испытала я сама, когда моё дитя появилось на свет.

— Как вы назовёте его, Ваше Величество? — спрашивает Гутбрэнд, не решаясь подойти ближе.

— Можешь ты дать ему имя? — отвечаю я, слабо улыбаясь.

Он задумывается на какое-то время. Лицо его при этом выглядит взволнованным и серьёзным.

— Ингвальд, — произносит он наконец. — На южном наречьи это значит «владеющий королевской властью».

— Мне нравится, — говорю я с облегчённым вздохом.

Гутбрэнд делает шаг ко мне и замирает, так и не позволив себе приблизиться.

— Ваш сын будет достойным дворфом и не менее достойным правителем, — произносит он с уверенностью.

Я смотрю на него, и слёзы выступают на глаза. Моё сердце переполнено любовью, будто тесный сосуд. В нём слишком мало места для всего моего счастья и нежности. И мне хочется попросить Гутбрэнда принять их часть. Вот только я не уверена, имею ли я право на это.

Глава 58

Солнце поднимается над горизонтом, окрашивая каменные стены города в тёплый золотистый оттенок. Перед нами простирается широкое поле, вытоптанное и изрытое следами прежних столкновений. А за ним на расстоянии полёта осадных орудий выстроились войска конунга. Они расположились ровными рядами прямо за городскими воротами, словно живой щит между нами и Хольмбергом. От этого зрелища на душе у меня становится тяжело. Пусть эти дворфы и намерены биться против меня, но они всё ещё жители моего королевства.

— Видимо, решили, что смогут прорвать окружение, — предполагает один из командиров.

Я киваю, продолжая вглядываться вперёд. Пытаюсь понять, кто командует ими и чего от них ждать. По большому счёту от этого боя зависит исход нашего с Роальдом противостояния. Но откуда-то у меня появляется предчувствие, что всё пойдёт не так, как мы предполагаем.

Наши ряды готовятся выступить. Но я вдруг замечаю отделившегося от стана противника одинокого всадника. Он спешит к нам навстречу.

— Это что за манёвр? — произносит ярл Вермунд вполголоса.

Лучники ставятся на изготовку, но я поднимаю руку.

— Не стрелять. Давайте прежде выслушаем его.

Он останавливается на расстоянии, но достаточно близко, чтобы его голос был слышен.

— Я пришёл передать послание от нашего генерала! — выкрикивает он, переводя взгляд с меня на стоящих рядом ярлов. — Мы не хотим умирать напрасно. Но именно этого желают те, кто захватил город.

Я ощущаю на себе вопросительные взгляды своих военачальников.

— Давайте выслушаем его, — предлагаю я.

Несколько солдат выезжают ему навстречу, забирают его оружие и доставляют к нам. Воин робеет передо мной и ярлами. Он тяжело вздыхает, словно собирается с духом.

— Конунг Роальд впустил гоблинов в Хольмберг, — произносит он с дрожью в голосе. — Он дал им безграничную власть. Они грабят и убивают простых горожан прямо среди бела дня. А нас вывели за стены, чтобы сдержать вас. Но мы не хотим сражаться с дворфами. Наш враг не снаружи, а внутри города.

— Ты подразумеваешь, что вы готовы сложить оружие? — спрашивает ярл Йорген недоверчиво.

— Если нам позволят жить, — отвечает воин.

Я на мгновение прикрываю глаза. Совсем на чуть-чуть я чувствую облегчение.

— Вы сложите оружие и отойдёте в сторону, — произношу я сурово. — Наши воины возьмут вас под стражу. Никто не тронет вас, если вы не попытаетесь напасть.

— Я передам это моему генералу, — отвечает он, опуская голову. — Полагаю, он согласится.

Он разворачивается и возвращается к своим. Я наблюдаю, как он говорит с другими, как солдаты один за другим бросаются вперёд, оставляя позади тяжёлое оружие. Кажется, они не просто готовы сдаться, они словно бы спасаются бегством. И в следующий момент я понимаю, почему так происходит.

Стрелы со свистом летят вниз со стены и вонзаются в спины тех, кто движется к нам навстречу. Солдаты падают один за другим, поражённые своими же союзниками. Среди тех, кто остаётся в живых, вспыхивает паника. Остатки тех, кто ещё держал строй, бросаются бежать.

— Они стреляют по своим, — морщась произносит ярл Вальгард.

Сомнения длятся всего секунду. Да, солдаты конунга — наши противники, но уже изъявили желание сдаться. И хотя я не питаю к ним сочувствия, но всё же подаю знак ярлу Йоргену.

— Осадные орудия к бою! — приказывает он.

Всё заканчивается очень быстро. Наши катапульты разбивают несколько башен и часть городской стены. Град из стрел прекращается. Мои воины оттаскивают раненых и обезоруживают тех, кто готов сдаться.

Я подхожу к одному из пленных, совсем юному дворфу. Он всё ещё дрожит и оглядывается в страхе.

— Что происходит в Хольмберге? — спрашиваю я. — Почему вы предпочли сдаться вместо того, чтобы защищать его.

— Там творятся разгром и бесчинство, — он поднимает на меня взгляд. — Гоблины истребили всех стражников и делают вид, что сами следят за порядком. Но порядок этот означает, что им можно всё, а дворфам ничего. Даже собственный дом защищать нельзя.

— А как же конунг? — спрашивает ярл Калле.

Пленный качает головой.

— Его давно никто не видел. Одни говорят, что он умер. Другие, что лишился разума. Ясно одно: во дворце творится что-то неладное.

Я снова смотрю на городскую стену. Там за зубцами прячутся те, кто только что стрелял в спины солдатам. Постепенно картина произошедшего становится более логичной.

— Мы не будем штурмовать город, — произношу я, обводя взглядом военачальников. — Мы возьмём его в кольцо и перекроем дорогу к порту, чтобы отрезать пути снабжения.

— Значит, осада? — произносит ярл Йорген с тяжёлым вздохом.

Вопрос риторический, но всё же каждый из присутствующих кивает, разделяя со мной ответственность за принятое решение.

Дни сменяют друг друга, сливаясь в одно непрерывное ожидание. Лето близится к концу, уступая место прохладным утрам и ранним сумеркам. Я привыкаю к изменившемуся ходу противостояния. К участившимся совещаниям с ярлами, к поздним донесениям разведчиков, к редким вылазкам отдельных групп, что заканчиваются стычками у стен. После месяцев длительных походов и внезапных бросков нам всем приходится научиться терпению.

Вечерами я выхожу за пределы шатра, чтобы увидеть огни города. Они мерцают по ту сторону стены, напоминая, что жизнь там продолжается, пусть и под чужой властью. В такие моменты рядом неизменно оказывается Гутбрэнд. Его присутствие стало