Странные женщины - Елена Белкина

Женечка поняла, что разговор уже начался.

— Да, — сказала она.

— Этот подлец сказал, что ты хочешь со мной посоветоваться. О чем советоваться? Езжай, лети, плыви!

— Не сердись. В конце концов, ты же сам хотел меня приревновать, рассердиться на меня — и выгнать.

— Минуточку! — возразил Дмитрий. — Этот откровенный подлец сказал, что ты меня, оказывается, любишь еще!

— А ты не знал?

— Но его-то, его-то — тоже, что ли?

— Еще нет. Но близко. Я чувствую.

— А меня, значит, разлюбишь?

— Не знаю.

— Глупа до святости или свята до глупости, — прокомментировал Дмитрий этот ответ.

— Ты полегче, пожалуйста, — не выдержал Виктор.

— Чувствуешь? — закричал Дмитрий Женечке, вскочив. — Чувствуешь? Он уже тебя считает своей женщиной! Своей собственностью! А за свою собственность он глотку перегрызет!

— Через месяц мы с ней расстанемся, — сказал Виктор.

— Ага! То есть ты берешь ее напрокат?

— Меня никто никуда не берет, — сказала Женечка. — Если б я не захотела, я бы никуда не поехала.

— А если я скажу: нет? — спросил Дмитрий.

— Не понимаю. Ты хотел от меня избавиться. Ты меня познакомил с Виктором. Не понимаю.

— Я еще не готов! — заявил Дмитрий. — Если ты уедешь, я покончу с собой. Я серьезно говорю.

Виктор поморщился.

— Тогда я не поеду, — сказала Женечка.

— Он элементарно шантажирует, — сказал Виктор.

— Еще одно такое слово, и я прыгаю вниз, — сказал ему Дмитрий, шустро перелезая через перила и встав на узкий выступ.

— Перестань, — негромко сказала Женечка.

Виктор задумчиво посмотрел на Дмитрия. Отказаться от поездки с Женечкой он не хотел. И не мог. Но и смерти Дмитрия, к которому был равнодушен, тоже, как ни странно, не хотел. Попробовать поговорить с ним по-деловому? Вряд ли получится. Но попытка не пытка.

— Хорошо, — сказал он. — Что нужно сделать, чтобы ты отпустил ее?

— Очень просто! — ответил Дмитрий, перелезая обратно. Видимо, у него был уже готовый вариант. — Очень просто: вы берете меня с собой!

— В качестве кого? — спросил Виктор.

— Не бойтесь, в постель к вам не полезу, обещаю. В качестве друга вашей временной семьи. Не более. Я всю жизнь мечтал — на океан. К шоколадным гибким женщинам.

— Так. За мой счет? — деловито осведомился Виктор.

— Почему же, за мой собственный!

— Откуда у тебя он?

— Очень просто! Ты покупаешь пять моих картин за столько, сколько понадобится на дорогу и проживание, вот и все. Через пять лет ты возьмешь за них в десять раз больше.

— Через пять лет я их выкину, — сказал Виктор. — Но я согласен. При условии, что жить ты будешь отдельно.

— Ладно.

— Что будешь как можно реже попадаться на глаза.

— Ладно.

— И обязательно найдешь себе женщину на эти три недели. Если хочешь, я тебе помогу.

— Обойдусь! Я, между прочим, английским владею, если ты помнишь, не хуже тебя!

— А паспорт заграничный у тебя есть?

— Год назад оформил. На всякий случай.

— А у тебя? — спросил Виктор Женечку.

— Нет.

— Ничего, мы это за пару дней уладим. И туристические путевки оформим, и визы, и так далее.

Все обговорили — и повисла пауза. Содержание этой паузы все понимали одинаково: сейчас надо решить, останется ли Женечка сегодня на ночь с Виктором или уйдет с Дмитрием.

Дмитрия всего корежило, он стоял у перил, щурился, кривил губы. И заявил:

— Все в порядке! Мне тошно и плохо! Пусть. Надо довести это до крайности — и пройдет. Я страшно умный, я знаю, страдание не безгранично. Есть предел. Я хочу дойти до этого предела как можно скорее. Если хочешь, Женечка, оставайся здесь. Ты хочешь?

— Да.

— Сволочь, гадина, подлюка! — выкрикнул Дмитрий с чрезмерной шутливостью.

— Я бы очень хотела, чтобы всем было хорошо, — сказала Женечка. — Но так не бывает. Если я останусь, хорошо будет двоим, плохо одному. Если я уйду, хорошо будет одному — и то сомнительно, а плохо двоим. Пусть решает количество, если нет ничего другого.

— Так бы и сбросил тебя отсюда! — сказал Дмитрий. Подошел к ней, обнял, поцеловал, до боли вжимаясь зубами в ее губы. — Благословляю! — воскликнул он ернически. — Мы все идиоты, вы знаете это?

Женечка и Виктор не ответили.

Дмитрий взял со стола начатую бутылку водки.

— Распорядись, чтобы шофер отвез меня домой, — сказал он Виктору.

— Хорошо.

— Счастливо оставаться!

И он ушел.

— Действительно, — сказал Виктор. — В нашей ситуации есть что-то идиотическое.

— Почему? — удивилась Женечка. — Что такого? Обычная жизнь обычных людей. Влюбляются, ругаются, спорят, переживают, страдают даже. Это прекрасно.

— Что? — словно не расслышал Виктор.

— Это хорошо.

— Ты сказала: прекрасно.

— Какая разница?

— Я знаю, как я теперь назову свое вино. «Евгения». Ты согласна?

— Странно спрашивать. Называй как хочешь.

…Когда они поднялись наверх, он вдруг обернулся. Посмотрел на нее так, словно она была не ниже его на три ступеньки, а где-то в стороне и выше.

— Я тебя люблю.

— Спасибо. Я не могу пока сказать тебе того же.

— Я тебя люблю, — сказал Виктор отрешенно, слушая эти слова. — Я никому этого еще не говорил. Даже в детстве, даже в юности. Никогда. На самом деле я вовсе не чувствую, что я тебя люблю. Просто хмарь какая-то, наваждение какое-то. Просто мне захотелось это сказать, вот и все. Скажи мне тоже. Я знаю, что не любишь, но скажи. Я услышать хочу.

— Я тебя люблю, — улыбнулась Женечка, радуясь тому, что Виктору это доставляет такую радость, и счастливая тем, что она может другому человеку дать эту радость.

При этом она вдруг подумала, что Виктор человек все-таки плохой. Вернее, не то что плохой, а напряженно и тайно, но постоянно преступный.

Как всякий подросток.