P.S. I Hate You - Уинтер Реншоу

– Серьезно, я могу отвезти вас, – настаивает она. – Я чувствую себя ужасно виноватой из-за вашей машины. – Она подается ближе. – Но строго между нами – из-за машины того типа я не испытываю ни малейшей вины.

Симпатяшка-официантка усмехается, но я не улыбаюсь в ответ. В этом нет ничего смешного.

– Ладно, беру свои слова обратно, – говорит она, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. – Просто пыталась немного разрядить обстановку. Но вы должны признать, что тот тип был просто хамло.

Несколько минут спустя я закрываю задний капот и прислоняюсь к машине.

– Вы уже вызвали эвакуатор?

Она кивает.

Резко выдохнув через нос, я сую руки в карманы джинсов и жду. Официантка усаживается на капот своего «Приуса», поставив ноги в кроссовках «Lacoste» на помятый бампер и опершись подбородком о ладони. Ее густые темные волосы стянуты на затылке в «конский хвост»; глаза у нее большие и круглые, насыщенного цвета кофе-мокко.

Несмотря на то что она убийственно хороша собой, на мой вкус она слишком бойкая, слишком болтливая. Слишком кипучая.

И сейчас у меня есть куда более важные заботы: например, понять, что же она, черт побери, сотворила с моей машиной.

– Эвакуатор скоро будет, – сообщает она, перекрикивая шум и гудки машин. Я чувствую на себе ее взгляд, но мне совершенно плевать. Уткнувшись в свой телефон, я трачу еще двадцать минут до приезда эвакуатора на тупые интернет-сайты и электронную почту.

– У меня на переднем сиденье покупки, – говорю я ей, указывая на свою машину. – Заберите их и переложите в свой багажник.

Она спрыгивает с капота и по одному переносит в свой «Приус» коричневые бумажные пакеты, пока я наблюдаю за эвакуатором, ползущим в нескольких кварталах от нас, и молюсь, чтобы это был мой.

Пять минут спустя я с облегчением выдыхаю, когда водитель эвакуатора притормаживает и ставит свой грузовик перед моей малышкой.

К тому времени, как мой «Порше» загружен на эвакуатор и я отдаю водителю ключи, я уже настолько напряжен, что игнорировать дальше это состояние трудно. Легко было не париться насчет всего этого час назад, когда я полагал, будто проблема только в нескольких царапинах и облупившейся краске. Но теперь я, черт побери, остался «безлошадным» в городе, где машина нужна каждому, а моя колесная радость и гордость до утра будет торчать на стоянке какой-нибудь провонявшей маслом автомастерской.

Я говорю водителю доставить машину в мастерскую моего приятеля в Пасадене, называю ему адрес и смотрю, как мой «Порше» исчезает в потоке машин, сидя на спине ярко-желтого грузовичка, по борту которого тянется надпись «Tim’s Tow-n-Haul»^[6].

– Вы готовы? – спрашивает официантка, кивая в сторону своей машины.

Не говоря ни слова, я залезаю на пассажирское сиденье и вдруг понимаю, что понятия не имею, как ее зовут, и черт меня побери, если я помню, что она говорила сегодня утром во время моего завтрака.

Мои мысли тогда были совсем не об этом.

У меня не было времени на любезности, разговоры ни о чем и уж тем более на то, чтобы запомнить имя какой-то девушки, которую я, как предполагалось, видел в первый и в последний раз в жизни.

Она отключает «аварийку», а я достаю из кармана свой телефон и вывожу на экран фотографию ее страховочной карточки.

«Марица Клейборн».

– Так куда мы едем? – спрашивает она, кладя свой телефон в подстаканник. С зеркала заднего вида свисает освежитель воздуха в виде пальмочки, и салон машины наполнен слабым запахом кокоса и ананаса.

– В Южный Централ, – отвечаю я сухо и невыразительно.

Сначала она молчит, тишина стоит почти осязаемая. Все местные знают, что без необходимости в Южный Централ лучше не соваться. Это не самое безопасное место, но в это время дня с ней вряд ли там что-то случится, если она просто приедет туда, а потом уедет.

– На следующем светофоре направо, – говорю я.

Поездка будет долгой, час или даже больше, в зависимости от пробок, поэтому я закрываю глаза и прислоняюсь головой к прохладному стеклу дверцы. По счастью, я провел в армии всю свою взрослую жизнь, и это научило меня засыпать где угодно и когда угодно, и комфорт меня при этом заботит менее всего.

– Спасибо, – роняет она, и ее голос нарушает тишину, которой я только-только начал наслаждаться, – за утренние чаевые. Это было очень щедро с вашей стороны. У меня не всегда бывает шанс поблагодарить людей за такие поступки.

Я не открываю глаз, только коротко бормочу:

– Угу.

– Можно спросить… почему? – Машина резко тормозит. Лос-анджелесские пробки.

Я открываю глаза, чтобы убедиться, что нам не грозит превратиться в отбивные.

– Почему что?

– Почему вы оставили мне чаевые в сто долларов за двадцатидолларовый заказ? – уточняет она.

Пожав плечами, я сажусь прямо, смиряясь с тем, что она, вероятно, из тех людей, которые предпочитают болтать всю дорогу. Некоторые люди просто не выносят молчания – как будто не знают, что с ним делать.

– А какая разница? – спрашиваю я.

Марица поворачивается ко мне, ее темные глаза обрамлены еще более темными ресницами.

– Ну, просто сначала вы были так грубы со мной. Я на самом деле ожидала, что вы вообще откажете в чаевых. Так что когда вы сделали совсем противоположное… это застало меня врасплох.

– Не знаю. В знак уважения за нарушение правил.

– Не то чтобы у меня был выбор. – Она нажимает педаль газа, и машина медленно движется вперед. – Вы практически потребовали, чтобы я принесла вам второй блинчик.

– На следующем светофоре налево, – говорю я ей, меняя тему.

– Чтоб вы знали – я сделала это только потому, что вы были так адски настойчивы. И еще – вы военный. У меня слабость к военным.

Люди всегда имеют самые лучшие намерения, когда прославляют тебя за службу в армии – просто говорят «спасибо» за это, предлагают тебе что-то бесплатно или со скидкой, – но я не святой и не заслуживаю особой благодарности.

Я просто делаю то, что должен делать.

И никаких похвал за это не жду.

Я проверяю, который час. Ехать осталось еще минут сорок.

Сорок долгих минут.

– Так вы все еще в армии? – спрашивает она. – Я имею в виду – на действительной службе?

– Угу. На следующей неделе снова отправляюсь в Афганистан.

– Вам когда-нибудь было страшно? Ну, ехать туда? – спрашивает она. Ее вопрос кажется мне слишком личным, чтобы задавать его совершенно незнакомому человеку, но деваться мне все равно некуда, так что…