Сиреневая весна - Кристин Лестер

Но Синди не смогла приехать, и Шерли одна встретила свою беду. Бродя по мартовским улицам Чикаго до самого утра, она плакала и вспоминала безмятежные первые дни их с Антуаном знакомства… Она вспоминала уютную осень на съемной квартире, зиму, и как все было хорошо…

И наконец она заставила себя признать, смириться, подчиниться этой правде: да, Натали существует. И не в воображении недоброжелателей, а на самом деле. Главное, что она существует в жизни Антуана. В их общей жизни.

Она постоянно с ними. Она — третья на диване перед телевизором, она — третья на кухне за чаем, она — третья в их постели. Да, это тоже надо мужественно признать: она всегда лежит между ними, заставляя Антуана шептать свое имя во сне, а Шерли нервно вздрагивать и затыкать уши…

В ночь своего двадцатитрехлетия Шерли наконец познакомилась с Натали. Она пришла домой и перевернула вверх дном всю квартиру. Она не знала, что ищет, но, словно зверек, чуяла добычу. Шерли искала какую-нибудь вещь, знак, реликвию или просто предмет, принадлежащий Натали.

В седьмом часу утра, невыспавшуюся и злую, Бог наградил ее за упорство! В шкафу, в старом рабочем портфеле Антуана, где хранились обычно малопонятные документы «на всякий случай», она нашла пластиковую папку с фотографиями и по резкому дрожанию рук и внезапной панике, одолевшей сердце, поняла: ВОТ ОНО.

Первым ее желанием было засунуть папку обратно в портфель и никогда больше не вспоминать о ней. Но решение, принятое ночью, вынуждало залезть в папку и все узнать.

Первая фотография была аккуратно разорвана пополам: Антуан обнимал красивую брюнетку маленького роста, и оба они счастливо улыбались. Еще несколько фотографий демонстрировали Натали в различных ракурсах и подробностях лица. Да, она была красива. Тонкое, одухотворенное лицо, короткие черные волосы, потрясающая улыбка. Немного напоминает Мишель… Умненькая. Видно по глазам, что обладает не просто житейской мудростью, а высоким IQ.

В папке лежали два подарочных конверта, судя по жесткости — с поздравительными открытками. Шерли потянулась открыть один из них, но поняла, что сейчас не выдержит. Быстро засунув все обратно, даже не позаботившись о том, чтобы сохранить прежний порядок предметов, Шерли побежала в ванную, почувствовав вдруг сильнейший приступ тошноты. Может быть, пять коктейлей, выпитых с барменом, были виноваты, или просто — сильное волнение. Но она знала точно: все равно не смогла бы прочитать эти открытки. И дело тут не в порядочности, просто духу не хватило бы!

Антуан пришел домой через пятнадцать минут и застал ее спящей прямо в одежде поперек кровати. А Шерли не хотелось больше просыпаться, ей не хотелось больше жить.

…С тех пор прошел целый год, но в отношении Антуана к ней ничего не изменилось. Он был все так же рассеян, как будто грезил о ком-то другом, все чаще возвращался домой ближе к полуночи и прятал от нее мобильный телефон, пока не стирал из памяти все входящие…

Шерли поменяла работу, устроилась в фирму, занимающуюся дизайном помещений, начала зарабатывать кое-какие деньги и потихоньку, словно боясь спугнуть возрождающееся душевное равновесие, снова взялась за мольберт, к которому не подходила с тех пор, как окончила университет. А в феврале, неожиданно для себя самой, собрала вещи и переехала от Антуана к маме…

Не зря говорят: «дома и стены помогают».