Практическая магия - Дебора Смит

Первое время казалось, что Джанин почувствовала: меня лучше оставить в покое. Я росла высокой и крепкой. Мои мускулы окрепли, потому что я много помогала маме и папе в курятниках. Но Джанин была маленькой, быстрой и хитрой, так что однажды ей удалось выхватить у меня из рук то, что никому не дозволялось трогать. Это была “Ночь перед Рождеством”. Маленькую книгу в твердом переплете с классической поэмой мне подарил отец на Рождество. Я уже выучила стихи наизусть. После Рождества прошло уже полгода, но я всюду носила книгу с собой.

– Моя, – прошипела Джанин, схватила мою книгу и побежала прочь.

Я преследовала ее до двери здания, за которой она скрылась. Ее мать, элегантная уроженка Атланты Одри Тайбер, не дала мне войти внутрь.

– Нет-нет, – заворковала миссис Тайбер, помахивая рукой с бриллиантовым кольцом, в которой она держала длинную сигарету. – Оставайся во дворе. Ты слишком грязная, чтобы войти внутрь.

– Джанин взяла мою книжку, мэм, – сказала я.

– Уверена, что она ее вернет.

И дверь захлопнулась у меня перед носом.

Я молча ждала у качелей. Вокруг меня шумно играли ни о чем не подозревающие дети. Им и в голову не приходило, что они будущие наемные работники для птицефабрики Тайбера или фермеры, кому предстоит трудиться на него по контракту. Такое же будущее ожидало и меня. Во всяком случае, с точки зрения Тайберов. От тревоги и ярости у меня заныл живот. Моя книга. Моя любимая книга. Книги – это святое. Папа всегда так говорил. Наконец Джанин вышла на улицу. Книжки у нее не было.

– Где моя книжка? – негромко спросила я.

– Она моя, – ответила Джанин и упорхнула прочь.

Ослепленная яростью, я отвела тяжелые металлические качели как можно дальше назад и отпустила их. Они ударили Джанин по затылку. Она упала и потеряла сознание. Я подбежала к ней и в ужасе уставилась на нее. Несколько секунд она не двигалась. На белокурых волосах под конским хвостом показалась кровь.

Джанин получила сотрясения мозга и рану, на которую наложили десять швов. Миссис Тайбер навсегда отлучила меня от детской площадки. В тот день на меня обрушились истерические крики и обвинения, а я заработала репутацию упрямого, безжалостного, не останавливающегося ни перед чем борца за литературную справедливость. На самом деле я так испугалась, что едва могла говорить.

Но хуже всего стало то, что миссис Тайбер унизила моего отца, когда он пришел забирать меня.

– Том Пауэлл, – громко обратилась она к нему, – если ты понимаешь, кто дает тебе возможность зарабатывать на хлеб с маслом, то научишь своего ребенка вести себя как полагается. Хорошие манеры и доброе сердце – это та малость, что мой муж вправе требовать от своих работников.

– Мэм, я сожалею о том, какими методами воспользовалась дочка, – ответил отец самым бархатным голосом.

– Это оправдание, а не извинение!

– Мне больше нечего вам предложить, мэм.

– Я сделаю так, что ты лишишься своего контракта, Том Пауэлл. Посмотрим, каково тебе придется, когда тебе нечем станет платить по счетам, а шериф отберет у тебя ферму!

– Не стоит со мной так разговаривать, миссис Тайбер, – спокойно ответил отец, но я запомнила беспокойство, затаившееся в его глазах, и то, как он держал свою старую соломенную шляпу. Как будто он стоял перед судьей. И в эту секунду я поняла, что никогда в жизни не совершу больше ничего, что оставило бы отца на милость Тайберов.

По дороге домой я расплакалась.

– Не плачь, не надо. Ты не сделала ничего слишком плохого, – мягко успокоил меня отец. Он ничего не понял. – Давай заедем в кампус и посмотрим на Медведицу.

В трудные времена скульптура поднимала ему настроение. В этот день на морде Железной Медведицы красовалось свежее пятно красной краски, а сзади кто-то привесил дохлую мышь. Папа отбросил мышь в сторону, и мы уселись на лужайке возле железной лапы.

– Как ты думаешь, Медведице стыдно за то, что она так выглядит?

– Не знаю. – Я с сомнением покачала головой.

– Она знает, из чего сделана. Никто не может этого изменить. – Вероятно, отец подозревал, что я видела его унижение. Он достал сигарету из мягкого кожаного кисета, который он всегда носил в нагрудном кармане рубашки, и закурил. – А внутри все в порядке.

Я подняла глаза на неуклюжее создание, стараясь представить себе, как скульптура оживает и косолапо идет по улицам к просторному дому Тайберов с белыми колоннами, где жила Джанин. Я представила себе, как Медведица мгновенно съедает ее. Понаслаждавшись короткое мгновение этой греховной фантазией, я взяла отца за руку.

– Я попаду в ад, – констатировала я.

Он улыбнулся.

– Нет, не попадешь. Медведица говорит, что ты поступила правильно.

– Ты и в самом деле думаешь, что она может говорить?

– Конечно, может. Она считает, что есть сила в молчании и сила в неподвижности. Медведица разговаривает с нами не так, как ты думаешь. Она подсказывает нам то, во что нам трудно поверить. Медведица не станет мириться с невежеством.

Слезы снова покатились из моих глаз. Я отвернулась от папы и про себя задала Медведице вопрос: “Подскажи, что мне надо сделать, чтобы люди нами гордились?” Ответа не последовало, или я его не расслышала.

Позже папа спросил мистера Джона о моей книге, и оказалось, что миссис Тайбер выбросила ее. Мистер Джон не предложил купить мне такую же, потому что жена накричала на него, обвинила в том, что он заставляет дочь играть с белыми голодранцами. А после того как мистер Джон отказался разорвать контракт с моим отцом на поставку бройлеров, она хлопнула дверью и уехала к матери в Атланту.

– Я только хотела вернуть книжку, – объяснила я маме. – Так нечестно.

Пристальный взгляд ее зеленых глаз остановился на мне, а руки продолжали месить тесто для бисквитов в деревянной миске. Она не упустила случая поработать над моей душой.

– Господь преподал тебе урок, дочка. Это касается желаний и потребностей. Ты не потеряла свою книгу, она у тебя в голове. Не имеет значения, что ее тело в руках Джанин, потому что душа книги принадлежит тебе. И этого никто у тебя не отнимет. Если ты отдашь свое сердце вещам, то все время будешь беспокоиться о них и ненавидеть тех, кто их испортил или отобрал.

– Да, мама, – тупо кивнула я.

Ее урок мне было сложно усвоить. Человека необходимо воспитывать в полном повиновении, постоянно убеждая, что мученичество заменяет справедливость. Нет, смирение перед угнетателем оставалось для меня недоступным. Я вовсе не исповедовала всепрощение.

Джанин Тайбер регулярно напоминала мне о том, что я ей не отомстила. Она не только говорила мне гадости, но и делала их, а я терпеливо сносила все, словно медведь в спячке. Однако я отлично поняла, что занимаю самое последнее место в мире Джанин Тайбер. Бывали дни, когда я не сомневалась, что все отчетливо чувствуют исходящий от меня запах куриного навоза и бедности.