Маша без медведя-2 - Ольга Войлошникова

Я тем временем вытащила свою белую жестянку и начала подбирать бусинки — по три к каждому браслетику — большую и две маленьких, и тут же их аккуратно обрабатывать скрытным способом.

— Ой, дамы, а что это вы здесь делаете? — любопытная Рита слегка запыхалась, должно быть, примчалась снизу.

— А можно мы тоже? — потёрла ладошки Зиночка. — Я бы вот бусинки пришивала, а?

Как вы поняли, вокруг меня образовалась целая мастерская.

— Девочки, а что если мы малявкам всем таких браслетиков навяжем? — предложила Ника. — Болеть меньше будут, так? Что скажешь, Маша?

Я уже успела привязать десяток новых браслетиков себе на руку, чтоб пополнее зарядились (между прочим, то ли в силу пения, то ли коллективного воздействия, но они уже были полны почти на треть).

— А что, хорошая идея!

Девчонки сейчас здоровы. Мы им наденем браслетики, сейчас заряженные совсем слегка, но они ведь будут работать как аккумуляторы — и будут обеспечивать поддержание здоровья. Почему нет? Как дополнительная подзарядка.

В итоге браслетиков собралась здоровенная кипа. Мне, правда, пришлось три раза бегать вниз, к «дальним родственникам». У меня осталась всего одна полностью заряженная верёвочка. И куча сил уходила на то, чтобы следить за общим нейтральным балансом.

— А зачем ты их на руки привязываешь? — с любопытством спросила Рита.

Упс. Не расскажешь же всё…

— Чтобы всё время со мной были, если вдруг кто попросит.

— Сунула бы в карман, — рассудительно предложила Зиночка, добавляя в горку очередной готовый браслетик.

— А если платье поменяет да переложить забудет? — возразила Шура. — А если вдруг в кармане оставит да в стирку сдаст, и затеряются они? Нет, правильно Маша делает…

Вот так внезапно моя целительская деятельность стала общим достоянием. Единственное, о чём я честно предупредила девочек, так это что если просто взять шерстяной шнурок и пришить к нему бусины, он вряд ли чем поможет. А чтоб запустить «механизм исцеления», молитву нужно знать особенную. А открыть я её никому не могу, потому как сила потеряется. В общем и целом это была правдивая версия, рассказанная доступными для понимания словами.

Однако, вечерами около моей кровати часто стал собираться кружок. Девчонки шли со своими крючками и иголками, а Анечка многозначительно возвещала на всю спальню, что «время петь!» И было в этом что-то очень домашнее.

Подобная деятельность, конечно же, была замечена и персоналом, и (главное) священником. В один прекрасный день (а точнее — в пятницу, перед часом подведения итогов за неделю) весь наш «шнурочный» кружок был приглашён в директорскую. Там же сидел и гимназический батюшка, и завуч, и все наши классные дамы.

Директриса попросила нас озвучить подробности субботнего исцеления гимназисток. Слово за слово — и перед собранием всплыла подробная картина, в которой было и про болящих, и про молитвы, и про верёвочки. Верёвочки были немедленно затребованы к осмотру.

— Мария, а тебе зачем так много? — удивился батюшка.

Это он не видел, сколько с утра было. Я ж в обед десяток раздала, не меньше.

— Я молюсь, пока их ношу, — перевела происходящее в привычные для него понятия я, — и потом они лучше работают.

Гимназические дамы впились в священника глазами, явно ожидая вердикта. Тот поправил крест, подумал.

— Не вижу ничего предосудительного. Если бы девочки просто вязали эти бирки и надеялись на них — это одно. Однако, они делают сие с молитвой и на молитву уповают. Подобным же образом поступают и сестры многих обителей, выполняя рукодельное и золотошвейное послушание, и бывает так, что церковь отмечает примеры их благодатного применения…

Короче, нас благословили, и дело было признано благим. Говорят, докторша потом настояла на некоторых ограничениях, но все кто хотел по-прежнему свободно подходили к забору во время наших прогулок, так что пусть уж…

Меня произошедшее страшно обрадовало, я решила, что теперь-то уж мы будем жить в спокойствии и умиротворении. И так мы и жили — целых полтора дня! И это в очередной раз тюкнуло меня в темечко напоминанием, что расслабляться никак нельзя.

РОДСТВЕННИЧКИ

Двадцать первое октября.

В то воскресенье мы после завтрака сразу пошли в цветочную гостиную — по-любому ведь «дальние родственники» ко мне придут, так чтоб уж не бегать. Пока посетителей не было, воспитанницы занимали лучшие места, изо всех сил изображая светский салон.

Мы пошли в музыкальный угол, к инструментам. Маруся села к фортепиано, сыграла пару песенок.

— Дай, я тоже свои упражнения повторю, пока никого нет, — попросила я. — В этот раз у меня, пожалуй, получится прилюдно не опозориться.

Посмеиваясь, мы поменялись местами: я — за рояль, а Маруся — сбоку, внимательно следя за моими стараниями.

И вдруг лицо её исказилось. Я оборвала песенку на середине и спросила:

— Что случилось?

Она же молча встала, неотрывно глядя на входную дверь, от которой в нашу сторону шли мужчина во фраке и роскошно разодетая дама.

Маруся сделала шаг вперёд, и мне показалось, что я услышала, как у неё скрипнули зубы. Или не показалось? По мере того, как парочка приближалась, я всё больше уверялась, что ничего хорошего из этого визита не выйдет, и как только они подошли на дистанцию разговора, накрыла всех нас четверых колпаком «тени», густо подбавив изоляции.

— Зачем вы явились? — процедила Маруся.

— Фи, как недоброжелательно, — с наигранной приветливостью затараторила дамочка. — Мы ведь, всё-таки родственники! Почему-то мы узнаём о вечере в присутствии государыни от третьих лиц, а ведь можно было и записку прислать! Нам также сказали, что по просьбе воспитанниц выдаются именные приглашения, и мы решили, что в свой день рождения государыня, возможно, также прибудет, и ты, конечно же…

— Ты отдал ей мамины серёжки? — голос Маруси клокотал от ярости. — Вы же сказали, что шкатулку с драгоценностями не нашли среди обломков⁈

ВОТ ЧТО БЫВАЕТ, КОГДА НАЧИНАЮЩИЙ МАГ ВСТРЕВАЕТ В РАЗБОРКИ…

Маруся смотрела только на мужчину, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

— Но милочка, — дама старалась изобразить добродушие и заботу, — ты же понимаешь: в гимназии столько девочек, некоторые из вовсе неблагополучных семей. Здесь ценные вещи могут украсть.

— Но их украли вы!

Лицо женщины из натужно-слащавого превратилось в откровенно отталкивающее:

— Мария! Ты ведёшь себя недостойно!

Дядька тоже раскрыл рот и надулся, чтобы громко возмутиться, но Маруся успела раньше:

— И вы