Дорогая Ава - Ильза Мэдден-Миллз

Я прохожу мимо Пайпер, которая смотрит на меня огромными глазами. Ее посадили с Дейном; я морщусь, а она показывает мне язык и закатывает глаза, и я сдерживаю улыбку.

– Простите за опоздание, миссис Уайт! Больше не повторится.

– Крыса, – кашляет за спиной кто-то из парней, и учительница обводит класс взглядом.

– Хватит, – твердо говорит она, а потом обращается ко мне: – Ничего страшного, Ава. В первый день можно. – Подняв со стола лист бумаги, она ведет по нему пальцем. – Тебя нет в списке. Если честно, этот предмет так популярен среди старших классов, что мест почти нет…

– Я поздно записалась. Простите. – Держу спину ровно и нервно одергиваю юбку. – Просто дайте стул, сяду сзади. Мне даже не нужна парта.

– Я сижу один, миссис Уайт, – раздается слева низкий голос. – Лиам передумал ходить.

Она поднимает голову, а у меня внутри все сжимается. Я узнаю этот голос.

На бесстрастном лице Нокса Грейсона – привычная презрительная улыбка.

Брови миссис Уайт взлетают вверх: видимо, она удивлена предложением «акулы» не меньше меня.

Игры. Вечные сраные игры!

Я отрываю глаза от Нокса.

– Я лучше сяду сзади, – тихо говорю я, наклоняясь к миссис Уайт, но меня слышат, потому что с первого ряда доносится хихиканье и бархатный голос Джолин:

– Ого, она не хочет сидеть рядом с Ноксом? Даже не верится! – смеется она.

Учительница ставит локти на стол и наклоняется ближе.

– Можешь сесть сзади, я не против. Но я бы не хотела, чтобы ты изолировала себя от класса или что-нибудь пропустила, потому что не расслышала. Лучше садись впереди с Ноксом, а если будут проблемы, скажи, и я помогу.

Голос у нее мягкий, и жалость сочится из него кислотой.

Жалость? Я вас умоляю! Мне нужна справедливость.

Но это вряд ли. У них есть деньги. Город принадлежит им.

«Мисс Харрис, возможно ли, что вы согласились на секс? Ваше поведение на вечеринке, кхм…»

Она разводит руками.

– Решай сама, Ава.

Сесть сзади или рядом с главой «Акул»?

С комом в горле я обдумываю варианты, но уже понимаю, что их нет: нужно показать, что я не боюсь, как заключенные в тюрьмах.

Сглотнув, я киваю, поворачиваюсь и подхожу к Ноксу.

Джолин ахает.

Вот и отлично! Я сильнее, чем была раньше.

Щурясь, Нокс откидывается на стуле и не сводит с меня взгляда. Только удивленно приподнимает бровь.

Нас разделяют сантиметров тридцать, но я все равно ощущаю жар его тела. Стул отвратительно скрежещет по плитке, когда я отодвигаюсь еще чуть-чуть. Нокс фыркает и сдвигается к стене, еще сильнее увеличивая дистанцию.

Вот так, значит? Ладно…

«Ты мне с самого начала не нравился, даже до вечеринки», – написано на моем лице, когда я кошусь на него.

«Ты мне тоже», – написано на его.

– Ава, – в качестве приветствия говорит он. Голос хриплый, со зловещими нотками: он напоминает о ночи, о стали, завернутой в бархат, о тайнах и едва сдерживаемой силе. Я избегаю его с первого года, но дело не в шраме: такие вещи меня не волнуют. Я жила с ребятами, у которых были шрамы и ожоги не только на лице, но и по всему телу. У Луки все руки были в ожогах от сигарет.

– Господин Злой-и-Неприступный! Мы снова встретились.

В последний раз мы сидели так близко на уроке по мифам Древней Греции на первом году обучения. Он – сзади, закинув ноги на нижнюю перекладину моей парты. Это был самый напряженный урок в моей жизни. Я слышала, как он дышит, и эти звуки действовали на нервы. Когда он наклонялся, волосы вставали дыбом. Наши пальцы соприкасались, когда я передавала ему листы с заданиями. А когда взгляды встречались, я отводила глаза, и он смеялся.

А как-то раз…

– Эй, стипендиаточка, обернись!

Блин!

Оборачиваюсь.

– Чего тебе? – Сжимаю кулаки под его пристальным взглядом. Сердце колотится; надеюсь, он не слышит. После того как я наткнулась на него в раздевалке практически голым, между нами творится что-то странное.

– Почему Аид полюбил Персефону?

– В учебнике прочитай, «акула».

Его голос низкий, глаза – словно жидкий металл.

– Уже. Серьезно, я не понимаю! – Его взгляд задерживается на подвеске на моей шее. – Что, сложно ответить?

Да какого хрена? Ладно, лишь бы он от меня отвалил…

– Аиду было одиноко в Аду. Персефона олицетворяет свет и добро. Противоположности притягиваются. Демон полюбил ангела. Почему бы и нет? Им было хорошо вместе. Они были счастливы.

– Противоположности, говоришь? – Он задумчиво постукивает ручкой по столу и смотрит на Ченса, который сидит на несколько рядов впереди. – У вас все серьезно?

А, так вот в чем дело!

– Тебе не нравится, что мы вместе? Думаешь, я недостаточно хороша для твоего лучшего друга? Ченс идеальный. Он не Аид.

Он чуть прикрывает глаза.

– В отличие от меня.

Я смотрю на шрам.

– Эй! А ты умеешь бить ниже пояса, стипендиаточка!

– Меня зовут Ава! – шиплю я и отворачиваюсь.

Урод!

Нокс смеется на выдохе, вырывая меня из мыслей.

– Не знал, что у меня есть прозвище. Часто думаешь обо мне, значит? – Он делает паузу. – Злой-и-Неприступный… Мне нравится! Подходит. Я бы предпочел, конечно, Преступно-Горячий, но и так сойдет.

Я бросаю взгляд на его лицо: греческий профиль, высокие скулы, темные волосы. Рукава рубашки закатаны и открывают крепкие руки.

Оторвавшись, утыкаюсь в ноутбук и достаю тетрадь с ручкой.

Перед глазами почему-то мелькают Нокс с Тони: он держит руку в заднем кармане ее джинсов, и они вместе идут от костра к машине.

Но все же…

Такое ощущение, что перед их отъездом случилось что-то важное. Неуловимое воспоминание ускользает между пальцев как дым. Так продолжается уже несколько месяцев.

– В ближайшее время вы будете работать над большим проектом по фильму, так что с этого дня места за вами закреплены, – сообщает миссис Уайт, начав урок.

– Чудесно, – бормочу я.

Нокс мрачно косится на меня.

– Да уж.

– Фильмы возьмем как минимум двадцатилетней давности, – продолжает учительница. – Думаю, о некоторых вы наслышаны. Некоторые из них культовые, некоторые – полный отстой, но все затрагивают какие-либо проблемы. Ваша задача – отразить их в сочинении объемом в пять тысяч слов.

По классу разносятся стоны.

– Какие фильмы, миссис Уайт? Надеюсь, приличные? Папа не разрешает смотреть эротику, – лениво подает голос Дейн.

Раздаются смешки, но под взглядом миссис Уайт затихают.

– Не волнуйся, Дейн, ты будешь смотреть «Паутину Шарлотты». А жаль, ведь в списке так много хороших фильмов! «Крестный отец», например. Ну ничего, отдам его кому-нибудь другому.

Он заметно сдувается.

– Пожалуйста, только не «Паутину Шарлотты»! Там паучиха умирает. Терпеть не могу, когда в фильмах умирают!

– Поздно, – говорит она, записывая на доске их с Пайпер.

Я оглядываюсь на них, и подруга делает вид, что ее тошнит. Я ухмыляюсь.

Черт, как я скучала!

Учительница проходит по списку, назначая всем фильмы. Ченсу и Бруклин достается «Поле чудес», и, судя по тому, как она проводит пальцами по его руке, она счастлива быть с ним в паре.

Я отворачиваюсь и смотрю прямо перед собой, сжав руки в кулаки.

– Злишься? – тянет Нокс. – Они вообще-то встречаются. Все серьезно. Ну, он так говорит. Никогда не видел, чтобы он так хорошо относился к девчонке. Ты все еще влюблена?

Я смотрю на него. На лице – прежнее выражение. Холод.

– Он хороший парень, но вы друг другу не пара. – Он делает паузу, будто все понял. – Точно. Все дело в стабильности, да? Милый, опрятный домашний мальчик. Поэтому он тебе нравился?

Вот сволочь! Что он вообще знает? Я любила Ченса.

Я изучаю ногти.

– Я тоже так делаю. Смотрю на ногти. Отличный намек на то, что собеседник не понимает, что несет.

Выдыхаю.

– Молчишь? Значит, влюблена. Дурында! Он тебя бросил, а ты его хочешь?

Воспоминания приносят с собой злость.

– Закрой рот, Злой-и-Неприступный, или получишь по морде.

Он наклоняется – близко, слишком близко.

– Даже не сомневаюсь. Забавно! Я считал тебя тихоней, а в тихом омуте… – Он смеется и отстраняется, но я успеваю уловить запах туалетной воды. От него пахнет океаном: солью, солнцем и кокосами. Сердце пропускает удар.