Развод. Временное перемирие - Лия Латте

— Теперь я провожу их по вторникам, — отрезала я. — Будьте добры, организуйте.

Он кивнул и вышел. Я осталась одна в огромном кресле, которое казалось мне чужим. Я чувствовала себя самозванкой.

Совещание превратилось в пытку. Руководители отделов, все как один — мужчины, подобранные и воспитанные Кириллом, вели себя подчеркнуто корректно. Но я видела, как они обмениваются взглядами.

Я пыталась задавать правильные вопросы, вникать в детали, но натыкалась на стену из формальных ответов. Они не воспринимали меня всерьез.

А потом взорвалась бомба.

— … поэтому я считаю, что нам нужно пересмотреть условия контракта с «ГлобалСтроем», — закончила я свою мысль, обращаясь к начальнику отдела снабжения, Маркову. Седому, крепкому мужчине, который работал еще с моим отцом, и которого Кирилл сделал своей правой рукой.

Марков посмотрел на меня в упор.

— Кирилл Андреевич лично утверждал эти условия. Он считал их оптимальными.

— Кирилл Андреевич сейчас в отпуске. А я считаю, что риски слишком высоки, — я старалась, чтобы мой голос звучал уверенно.

— Мы работаем по этой схеме уже три года, — не сдавался он. — Она ни разу не дала сбоя. Менять ее сейчас, перед подписанием, — значит сорвать сделку.

— Я готова взять на себя эту ответственность.

Марков рассмеялся. Открыто, на глазах у всех.

— Екатерина Алексеевна, вы прекрасный финансист. Но позвольте нам, производственникам, заниматься своим делом. Мы сделаем так, как решил Кирилл Андреевич.

В комнате повисла тишина. Все смотрели на меня. Это был бунт. Тихий, вежливый, но от этого не менее унизительный. Они проверяли меня на прочность. И я понимала, что проигрываю.

Я могла его уволить. Могла кричать, топать ногами. Но я не могла заставить их себя уважать. Этот авторитет Кирилл зарабатывал годами. Жесткостью, умом, стальной хваткой. У меня этого не было.

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как горят щеки. — Этот вопрос мы обсудим с вами отдельно, Виктор Семенович. Совещание окончено.

Они вышли. А я осталась сидеть в тишине, глядя на панорамное окно с видом на город. Этот вид всегда придавал мне сил. Но сегодня я видела в нем только отражение своего поражения.

Я уехала из офиса совершенно разбитой. Я не просто не справилась. Я провалилась.

Когда я уже подходила к машине на парковке, телефон пиликнул.

Сообщение. От Кирилла.

«Как прошел первый день, босс?»

Я смотрела на эти четыре слова, и меня затрясло от бессильной ярости.

Он знал. Он все знал. Он оставил меня одну в клетке с волками, а сам сидел дома и ждал, когда я приползу к нему за помощью.

Глава 11

Руки затряслись от бессильной ярости. Он знал. Конечно, он все знал.

Игорь или кто-то еще из его верных псов уже доложил ему о моем провале на совещании, о бунте Маркова.

Он сидел дома, в кресле, которое купил мой отец, и наслаждался моим унижением, пока я, разбитая, ехала домой.

Я не ответила. Бросила телефон на пассажирское сиденье и со всей силы сжала руль.

Хотелось кричать. Хотелось развернуть машину, вернуться в офис и уволить Маркова одним росчерком пера. Но я понимала, что это будет еще одним проявлением слабости. Именно этого Кирилл и ждал.

Он ждет, что я приползу к нему за помощью?

Не дождется.

Следующие несколько дней превратились в персональный ад.

На работе я была в осаде. Команда Кирилла саботировала мои решения тихо, вежливо, но от этого не менее эффективно.

Накануне важной встречи с поставщиками у меня с компьютера «случайно» исчезла папка с ключевыми документами. Пришлось всю ночь восстанавливать данные по крупицам, и на переговорах я выглядела уставшей и неподготовленной.

Важные звонки от партнеров «случайно» не доходили до меня, а на совещаниях я по-прежнему натыкалась на стену снисходительного молчания.

Я работала по восемнадцать часов в сутки, пытаясь вникнуть во все, контролировать все, но чувствовала, как компания, эта огромная махина, медленно выходит из-под моего контроля.

Я засыпала с ноутбуком и просыпалась с телефоном в руке, но этого было мало.

Дома было не лучше. Я приезжала поздно, совершенно разбитая, и каждый раз заставала идиллическую картину: Кирилл и бабушка.

Они смотрели старые фильмы, укрывшись пледом. Он читал ей вслух Чехова. Он даже, как я выяснила, начал учиться готовить ее любимые блюда по рецептам из старой поваренной книги, которую она привезла с собой.

Он был идеальным. Заботливым, внимательным, терпеливым. И от этой его идеальности меня тошнило.

Однажды я вошла на кухню и увидела, как он пытается испечь ее любимые сырники, весь в муке, серьезный и сосредоточенный.

Бабушка смеялась, как девчонка, давая ему советы. Увидев меня, она радостно сказала: «Катюша, посмотри, Кирюша для нас старается!».

А он просто поднял на меня глаза, и в них не было ничего, кроме спокойствия. Он играл свою роль безупречно.

Я почти не разговаривала с ним, обходясь односложными фразами, когда бабушка могла нас слышать. Ночами я запиралась в гостевой спальне и до утра сидела над рабочими документами, пытаясь найти выход из тупика, в который он меня загнал.

В пятницу я вернулась домой раньше обычного. Головная боль раскалывала череп, и я мечтала только о горячей ванне и тишине. Но, войдя в гостиную, я застала их за просмотром фильма.

Бабушка сидела в своем кресле, а Кирилл — на ковре у ее ног. На экране двое пожилых мужчин смеялись, выпрыгивая из самолета с парашютами.

— Ой, Катюша, иди к нам! — помахала мне рукой бабушка. — Мы такой фильм смотрим замечательный! Про то, что никогда не поздно жить!

Я подошла ближе. Кирилл обернулся и посмотрел на меня. В его взгляде не было насмешки. Было что-то другое. Странное. Почти серьезное.

— «Пока не сыграл в ящик», — пояснил он. — Классика.

Я осталась стоять за креслом бабушки, наблюдая за финальными сценами. Фильм закончился, пошли титры. Бабушка молчала, задумчиво глядя на темный экран.

— А ведь и правда, — сказала она тихо. — Столько всего не успела. Всегда думала, потом, когда-нибудь. А потом уже и поздно. Я вот… никогда не ела устриц. И на мотоцикле не каталась. И в покер не играла на деньги.

Она говорила это с легкой, светлой грустью, а у меня сердце сжималось от боли и чувства вины. Я, вся в своих проблемах, в своей войне с Кириллом, совсем забыла о ней. О