Развод. Временное перемирие - Лия Латте

— Все прошло идеально, — сказал Кирилл, подходя ко мне. — Пункт первый выполнен.

Я остановилась с тарелкой в руках и посмотрела на него.

— Ты доволен собой?

— Я выполняю условия сделки, — ответил он. — И, как видишь, выполняю их безупречно.

Он подошел ближе и забрал у меня тарелку. Его пальцы на мгновение коснулись моих. Я отдернула руку, как от огня.

— Не обольщайся, Кирилл, — прошипела я. — Ты можешь купить сколько угодно икры и шампанского. Но ты не купишь моего прощения.

Он усмехнулся.

— А я и не пытаюсь, Катя. Я просто выигрываю нашу игру.

Глава 13

Утро после «икорного бунта» было тяжелым. Я проснулась с гудящей головой и неприятным осадком на душе.

Картина вчерашнего вечера — счастливые лица Кирилла и бабушки, их заговорщические улыбки и эта икра, съеденная мне назло — стояла перед глазами. Я чувствовала себя проигравшей. Униженной в собственном доме.

Нужно было взять реванш. И единственным полем, где я еще могла победить, оставалась компания.

Сегодня предстояли важнейшие переговоры с немецким концерном. Крупный контракт, который я вела лично с самого начала, еще до всего этого кошмара. Это был мой шанс доказать и Кириллу, и самой себе, что я чего-то стою. Что я могу управлять компанией не хуже, а то и лучше него.

Но я не справилась.

Сидя в идеально выверенном пространстве конференц-зала, напротив педантичного герра Шмидта, я не могла сосредоточиться.

Я смотрела на графики роста прибыли, но видела перед собой хитрую улыбку мужа.

Я слушала четкие, как команды, вопросы переводчика, но в ушах у меня стоял счастливый смех бабушки.

Мои аргументы, которые еще вчера казались мне железобетонными, сегодня звучали неубедительно и слабо. Я путалась в цифрах, которые раньше знала наизусть. В какой-то момент, отвечая на вопрос о логистических цепочках, я запнулась на полуслове, потому что в памяти всплыло лицо Кирилла, жующего икру.

Немцы это почувствовали. Их вежливые улыбки стали еще более натянутыми, а в глазах появился холодок профессионального разочарования.

Они видели перед собой не уверенного руководителя, а растерянную женщину.

В итоге они взяли время «подумать». Я знала, что это означает. Это был вежливый отказ. Провал.

Мой личный, оглушительный провал.

Поездка домой была пыткой. Я вела машину на автомате, глядя на проплывающие мимо витрины, но не видя их. Я прокручивала в голове каждую свою ошибку на переговорах, каждое неверное слово. И за всем этим стоял он. Кирилл.

Он не просто остался дома, он поселился в моей голове, отравил мои мысли и разрушил мою уверенность. Он выиграл этот раунд, даже не выходя из дома.

Я вернулась домой выжатая как лимон.

Я бросила сумку на банкетку в прихожей и прислушалась.

Тишина.

Странная, непривычная. Обычно в это время из гостиной доносился гул телевизора или голос сиделки, которая читала бабушке.

— Я дома! — крикнула я, снимая туфли на шпильке, которые вдруг стали невыносимо тесными.

Никто не ответил.

Сердце неприятно екнуло. Я прошла в гостиную. Пусто. На диване аккуратно сложен плед, на столике — недопитая чашка чая. Я заглянула в спальню бабушки. Кровать идеально заправлена, сиделки нигде нет. Ее кресло у окна было пустым.

— Кирилл? — позвала я громче, и мой голос прозвучал тревожно в гулкой тишине.

Тишина.

Так, без паники. Может, они вышли посидеть на террасе. Я вышла в сад. Пустые кресла, накрытый чехлом гриль. Никого. Только ветер качал ветки старой ивы.

Я достала телефон. Набрала номер Кирилла. Длинные гудки, потом холодный голос автоответчика. Набрала сиделке. То же самое.

Холодный липкий пот начал проступать на спине. Где они? Что случилось?

В голове замелькали страшные картины: скорая, больница, реанимация…

Я снова опоздала. Я не была рядом в самый нужный момент. Пока я пыталась доказать что-то в своем офисе, здесь могло произойти самое страшное.

Я выбежала на крыльцо, вглядываясь в темнеющую улицу, словно могла увидеть их там. И тут я услышала звук.

Сначала тихий, где-то вдалеке, потом все ближе и ближе. Низкий, рокочущий гул, который заставлял вибрировать воздух. Он был абсолютно чужеродным для нашего тихого, респектабельного поселка.

Звук стал оглушительным, и в следующую секунду ворота нашего дома плавно открылись, и во двор въехал… мотоцикл. Огромный, черный, блестящий хромом монстр.

За рулем, в черной кожаной куртке, сидел Кирилл. Он выглядел как герой боевика — уверенный, опасный и до неприличия красивый.

Но не это заставило меня замереть на месте с открытым ртом.

В боковой коляске, в огромном, явно не по размеру, шлеме и летных очках, сидела моя «умирающая» бабушка. Она крепко держалась за бортики, ее щеки разрумянились от ветра, а на лице сияла такая счастливая, такая ребяческая улыбка, какую я не видела уже много-много лет.

Кирилл заглушил мотор. Наступила тишина, нарушаемая только моим собственным прерывистым дыханием.

— Ты… — начала я, но слова застряли в горле. Паника сменилась яростью. Такой чистой, всепоглощающей яростью, что у меня затряслись руки. — Ты с ума сошел⁈

Я подбежала к ним, не обращая внимания на бабушку, и впилась взглядом в Кирилла.

— Ты в своем уме⁈ Возить ее на этой… на этой штуке! А если бы вы упали? А если бы она простудилась? Если бы у нее сердце прихватило прямо на дороге⁈ Ты хоть понимаешь, что ты наделал⁈

Он молча снял шлем, взъерошил волосы. На его губах играла легкая, едва заметная усмешка.

— Успокойся, Катя. Все под контролем.

— Под контролем⁈ — мой голос сорвался на визг.

И тут вмешалась бабушка.

— Катюша, перестань кричать на моего зятька, — она сняла свой огромный шлем, и ее глаза сияли. — Это было чудесно! Просто невероятно! Я будвторой пункт в моем списке!

— В каком еще списке? — пробормотала я, и тут же в памяти всплыла утренняя картина: бабушка сидела за завтраком с блокнотом на коленях, что-то сосредоточенно пишет. Я тогда торопилась на работу, злая и сонная, и даже не спросила, что это.

— В списке желаний, деточка! — с гордостью заявила бабушка. — Мы же фильм смотрели, помнишь? Я так вдохновилась! Решила, что тоже такой хочу. Успеть пожить, пока есть время. А Кирюша мне помогает. Вчера икра, сегодня мотоцикл.

Я перевела взгляд с ее счастливого, разрумянившегося лица на его спокойное, с тенью усмешки. Они — команда. Они — заговорщики. А я… я — злая мегера, которая портит всем праздник.