Развод. Временное перемирие - Лия Латте

— Бабуль, ну что ты такое говоришь, — я наклонилась и обняла ее худенькие плечи.

— Правду, деточка, правду, — она похлопала меня по руке. — Ничего страшного. Просто… жаль немного.

В тот вечер мы больше не возвращались к этому разговору. Но на следующий день, когда я собиралась на работу, я увидела, что бабушка сидит за столом с новым, красивым блокнотом в кожаном переплете и что-то увлеченно в нем пишет.

— Что это ты делаешь? — с улыбкой спросила я.

— Список! — ее глаза заблестели. — Кирилл мне вчера блокнот принес. Сказал, раз уж я не могу путешествовать, как те герои, то мы устроим путешествие прямо здесь! Я пишу все, что хочу успеть!

Она с гордостью показала мне первую страницу. Аккуратным, старческим почерком там было выведено:

«Мой список желаний».

И первый пункт:

«Съесть целую банку черной икры. Одной. Большой ложкой».

В этот момент на кухню вошел Кирилл. Он нес поднос с завтраком для бабушки. Он увидел блокнот, посмотрел на меня, и в его глазах я снова увидела этот странный, незнакомый мне блеск. Это был не цинизм. Это был азарт.

— Отличный первый пункт, Вера Павловна, — сказал он, ставя поднос на стол. — Думаю, с него и начнем. Сегодня же.

Он посмотрел на меня поверх головы бабушки.

— Я ведь обещал, что все будет на высшем уровне. Это, как я понимаю, тоже часть сделки.

Он говорил о последних желаниях умирающего человека так, будто это был новый, интересный бизнес-проект. И я стояла, смотрела на него и совершенно не понимала, что творится у него в голове.

Это была очередная жестокая манипуляция? Или в этом холодном, расчетливом монстре проснулось что-то человеческое?

Глава 12

Следующий день на работе был еще хуже предыдущего. Я приехала в офис с одной-единственной целью — уволить Маркова.

Я репетировала эту речь всю дорогу, подбирая самые холодные и уничижительные формулировки. Но когда я вызвала его к себе, он пришел не один, а с двумя другими начальниками отделов.

Они молча встали за его спиной, как каменные изваяния, и я поняла, что это — ультиматум. Если я уволю его, они уйдут следом. А это означало полный коллапс производственного блока, который я в одиночку не смогу восстановить месяцами.

Я отступила. Сказала, что мы вернемся к этому разговору позже, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. Они ушли, и я видела в их глазах плохо скрытое торжество.

Я сидела в кресле своего отца и чувствовала себя маленькой, испуганной девочкой, которую взрослые дяди только что поставили в угол.

Весь оставшийся день я пыталась разгрести текучку, но каждая бумага, каждый звонок только подчеркивали, насколько я не контролирую ситуацию. Люди обращались ко мне, но я знала, что за моей спиной они ждут решения Кирилла.

Около шести вечера на мой телефон пришло сообщение от него. Я ожидала очередную язвительную шпильку, но текст был другим.

«Сегодня в восемь ужин. Не опаздывай. Пункт первый».

Я смотрела на эти слова, и меня затрясло. Пункт первый…

Икра?

Пока я тут пыталась спасти нашу компанию от пожара, который он же и устроил, он играл в доброго волшебника.

Он развлекался.

Использовал последние желания моей бабушки как очередной пункт в своем бизнес-плане, как способ продемонстрировать свою безупречность.

Я хотела написать ему что-то злое. Что-то о том, что у меня нет времени на его игры. Но палец замер над экраном.

Я не могла. Я не могла отнять у бабушки эту маленькую, последнюю радость. Он знал это. И пользовался этим, загоняя меня в еще более тесную клетку.

Я приехала домой ровно в восемь, злая и уставшая до дрожи в коленях. Я была готова к чему угодно, но не к тому, что увидела.

В столовой был приглушен свет. Горели свечи. Стол был накрыт на троих, с нашей лучшей посудой и хрустальными бокалами.

Бабушка сидела во главе стола, наряженная в свое любимое шелковое платье, которое я не видела на ней уже много лет. Она выглядела помолодевшей, ее щеки горели румянцем, а глаза блестели от предвкушения.

Кирилл стоял рядом. Он был в идеально выглаженной рубашке, и в руках у него было ведерко со льдом, в котором стояла бутылка шампанского.

Увидев меня, он улыбнулся. Не мне. Бабушке.

— А вот и наша Катюша! Как раз вовремя. Мы тебя заждались.

— Пробки, — буркнула я, бросая сумку на стул.

— Ничего, дорогая, — проворковала бабушка. — Главное, что ты здесь! Посмотри, какую красоту Кирюша устроил!

Кирилл подошел к столу. В центре, на специальной подставке со льдом, стояла она. Огромная, литровая банка черной икры. Рядом лежали три перламутровые ложечки.

— Прошу к столу, дамы, — он с галантным поклоном отодвинул для меня стул.

Я села, чувствуя себя лишней на этом празднике. Это был их вечер. Их игра. А я была просто зрителем.

Кирилл открыл банку. Раздался характерный щелчок. Он взял одну из ложечек и протянул ее бабушке.

— Вера Павловна, ваш звездный час.

Бабушка взяла ложечку дрожащими от волнения руками. Она зачерпнула полную, с горкой, и поднесла ко рту. Закрыла глаза.

На ее лице отразилось такое неподдельное, детское блаженство, что у меня предательски защемило в груди.

— Божественно, — прошептала она, открыв глаза. — Просто божественно.

Она съела еще одну ложку. Потом еще. А потом посмотрела на меня.

— Катюша, ну что же ты? Угощайся!

Я взяла ложку. Я не почувствовала вкуса, только соль и холодную, скользкую текстуру. С трудом заставив себя проглотить этот комок, я улыбнулась бабушке.

— Очень вкусно.

Кирилл разлил по бокалам шампанское.

— За исполнение желаний! — провозгласил он тост, глядя прямо на меня.

Мы пили шампанское и ели икру. Бабушка рассказывала истории из своей молодости, смеялась. Кирилл поддерживал разговор, задавал вопросы, был само очарование.

Он даже вспомнил какую-то смешную историю с нашей свадьбы, и мне пришлось смеяться вместе со всеми, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и лжи. Я молчала, улыбалась и чувствовала, как медленно умираю внутри.

Когда сиделка пришла, чтобы помочь бабушке лечь спать, та была абсолютно счастлива.

— Спасибо, деточки, — сказала она нам на прощание. — Это был лучший вечер в моей жизни.

Мы остались в столовой одни. Я начала молча убирать со стола, лишь бы что-то делать, лишь бы не смотреть на