Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Глава 4

Рей

Отцовская машина исчезает вдалеке, но я не оглядываюсь. Я держу глаза закрытыми, чтобы сосредоточиться. Я готова к этому. Воздух меняется, едва заметно, но неоспоримо, и я чувствую напряжение под самой поверхностью. Грядет буря.

Я открываю глаза, когда мимо проходит группа студентов. Мне нужно поспешить, пока не пошел дождь. Подхватив сумки, я направляюсь к общежитиям. Колеса чемодана издают мерзкий, скрипучий звук, будто он также хочет быть здесь, как и я. В этот момент поднимается ветер, опуская пряди волос мне на лицо. Озеро слева от меня не рябит. Оно вообще не двигается.

Я веду взглядом вдоль береговой линии и наконец замечаю здания кампуса. Действительно вижу их, и увиденное не принадлежит этому миру.

Кампус Эндира возвышается над ландшафтом, будто его никогда не строили, а просто откопали. Это смесь построек восьмидесятых, разбросанных среди более старых зданий, возраст которых невозможно определить. Большинство сомнительных зданий высечены из какого-то неведомого черного камня, гладкого от возраста и мифов, который, по слухам, был последним, что создали Боги или Великаны, прежде чем мир разорвался на части. За ними возвышаются горы, огромные, непоколебимые, словно стражи, охраняющие что-то слишком древнее, чтобы иметь название, и слишком опасное, чтобы быть забытым.

Отец говорит, что самое старое сооружение не поддается радиоуглеродному датированию, но, учитывая источник, я отношу это к разряду «возможно правда, возможно пропаганда». Так или иначе, это не важно. Это место выглядит настолько древним, что у меня мурашки бегут по коже.

Это не обычный кампус.

И большинство студентов, что идут по нему, тоже не обычные, даже если сами так думают.

Некоторые, как Арик, находятся здесь по причинам, которым они никогда не поймут. Остальные? В основном, это люди с трастовыми фондами, которые притворяются, что не их родословная купила им место в чем-то святом.

Я иду по каменной дорожке с сумками и едва не спотыкаюсь, когда колесо застревает в борозде. Опустив взгляд, вижу, что на одном из маленьких булыжников выгравирован знак, похожий на руну Турисаз. Вау, просто фантастика. Я здесь всего несколько минут, а меня уже встречает руна, символизирующая разрушение.

Отец всегда говорил, что существует двадцать шесть рун, каждая со своими значениями и способностями. Люди, разумеется, знают только о двадцати четырех из них. Но независимо от числа, я не в восторге от того, что столкнулась конкретно с этой.

Мне не нужно напоминание о том, насколько все это опасно.

Я не могу не оглянуться, проверяя, не активировала ли я какую-нибудь ловушку, но нет. Меня встречает лишь очередной прохладный ветерок, обдувающий мою кожу. Слава Богам.

Так будет весь семестр? Я буду все время гадать, что безопасно, а что нет? Всегда оглядываться через плечо, сомневаться во всех и во всем? Я не ожидала, что даже воздух здесь будет другим, но он действительно другой. Отец сказал, что сумка, которую он мне дал, содержит всю информацию, необходимую для выполнения миссии. Но я здесь всего несколько минут, а уже думаю, что он преувеличил.

Может, поэтому он и не ступил на территорию кампуса.

Интересно.

Защищена ли эта школа от него? От нас?

Я обхожу руну и качаю головой. Я не подумала спросить об этом у отца, но теперь вопрос терзает меня. Я крепче сжимаю сумки, тянусь к ручке чемодана и снова начинаю идти к двери общежития. Вокруг полно студентов, улыбающихся под яркими вывесками, приветствующими их в Эндире, как будто это место каким-то образом изменит их жизнь.

Я бы рассмеялась, если бы у меня еще было чувство юмора.

Худощавый рыжеволосый парень натыкается на меня и останавливается, бормоча:

— Ой, прости.

Его взгляд скользит по моему телу сверху вниз. Нет. Только не сегодня.

Я люблю думать, что хорошо умею держать свои эмоции под контролем, так что я лишь наклоняю голову и делаю то, что умею лучше всего — очаровываю его.

— Не переживай. Я сама не смотрела, куда иду.

Его карие глаза расширяются.

— О, эм, да, хорошо. Но мне правда очень жаль. Как тебя зовут? Ты новенькая?

Я улыбаюсь.

— Уверена, мы еще увидимся.

Он хмурится, будто забыл, где находится.

— Да, конечно. Я просто буду осторожнее ходить.

— Это опасный вид спорта.

Он смеется, а затем поворачивается и тут же спотыкается о собственные ноги.

Отец говорит, что это дар, когда люди на мгновение теряют себя в моем присутствии, но мне всегда хочется спросить его, как бы он себя чувствовал, никогда не зная, нравился ли он кому-то по-настоящему. Конечно, он всегда знает. В каком мире к нему могли бы испытывать что-то, кроме страха?

— Уже заводишь друзей? — раздается за моей спиной знакомый голос. — Что дальше? Приютишь щенка, чтобы выглядеть более дружелюбной, только для того, чтобы потом его бросить?

Прекрасно.

Мне даже не нужно оборачиваться.

— Рив.

Брат Арика, принц таблоидов, рожденный для заголовков и с аллергией на ответственность. Типаж парня, который превращает вечеринки в зоны боевых действий и каким-то образом всегда уходит невредимым. Он не опасен в традиционном смысле, ему просто все равно, кто пострадает, пока он развлекается.

Я поворачиваюсь к нему так, будто у меня есть все время в мире. Его светло-каштановые волосы настолько растрепаны, что я невольно задаюсь вопросом, не страдают ли они такой же плохой ориентацией, как и Рив. Его зеленые глаза пристально смотрят на меня, и я не могу не заметить насмешку в изгибе его улыбки. Он вызывает меня на словесную перепалку, я чувствую это всем своим существом.

Он ждет моего ответа, поэтому я подхожу к нему вплотную.

— Бу.

Он тихо смеется.

— Хорошая попытка. Но нет ничего страшнее, чем окончить учебу и устроиться на настоящую работу, — он засовывает руку в передний карман, другой держит iPad, и покачивается на пятках. — И уши у тебя, смотрю, выросли как надо. Поздравляю.

Я качаю головой.

— А ты, к сожалению, так и не вырос из своего рта.

Его улыбка становится только шире, как будто подтверждая мою точку зрения.

— Никто не жаловался.

— Ну, было весело, но мне нужно заселиться. Ориентация начинается завтра. Но было приятно, давай как-нибудь повторим, — я небрежно взмахиваю пальцами и обхожу его, таща свои сумки.

Когда раздается свисток, я останавливаюсь и оборачиваюсь. Да вы издеваетесь.

— Тебе дали чертов свисток?

— Жизнь несправедлива, знаю. Это был единственный способ заставить меня добровольно помогать первокурсникам с переездом, — он снова подносит его к своим полным губам в насмешке.

Я сердито смотрю на него.