Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

— Герцог — не ребёнок, — хрипло сказал Торн.

— Сейчас — да, — сказала Марина. — Сейчас он организм в кризисе. В кризисе все одинаковы.

Вейрен вернулся, бросив на стол свёрток ткани и кувшин.

— Вот вода. Вот ткань. — Он говорил резко. — Но если ты навредишь…

— Я наврежу, если вы принесёте грязь, — сказала Марина, разворачивая ткань. — Это чистое?

— Конечно.

Марина прищурилась.

— Чем стирали?

— Мылом.

— Где сушили?

— На верёвке.

— В каком помещении? — Марина подняла взгляд.

Вейрен раздражённо махнул рукой.

— В прачечной!

— А там сырость, — заметила Марина. — Грибок. Плесень. Пыль. Мне нужно, чтобы вы не просто стирали, а сушили в сухом, закрытом месте. И… — она резко оторвала кусок ткани, — мне нужен один кусок сейчас. Остальное — уберите. Не трогайте руками.

Вейрен выдохнул, как бык перед ударом.

— Ты меня учишь?

— Я учу спасать герцога, — сказала Марина. — Если вам важнее самолюбие — уходите.

Грейм тихо поставил на стол бутылку с прозрачной жидкостью.

— «Белая слеза», — сказал он.

Марина открутила пробку, вдохнула запах — крепко, резко.

— То, что надо. — Она смочила ткань и быстро протёрла свои пальцы. — И ваши, Торн. Дайте руку.

— Зачем?

— Чтобы вы не занесли ему заразу, когда будете держать. Дайте.

Торн молча протянул руку. Марина протёрла её так, будто это была рука ассистента в операционной.

— У вас… странные привычки, — пробормотал Торн.

— Это не привычки. Это дисциплина, — ответила Марина и наклонилась к герцогу. — Сейчас я согрею вам конечности. Не резко. Резко — нельзя.

— Почему? — резко спросил Вейрен.

Марина не оторвалась от работы.

— Потому что если резко согреть периферию, кровь пойдёт в кожу, давление может упасть, сердце сорвётся. — Она подняла взгляд. — У вас тут что, сердце не работает?

Вейрен замер. Потом отвёл глаза.

— Работает…

— Тогда не мешайте.

Марина взяла тёплый мешочек с камнями, завернула его ещё в слой ткани и положила к стопам Айсвальда. Потом другой — к ладоням, но не касаясь голой кожи.

Герцог дёрнулся, словно от боли.

— Тише, — шепнула Марина. — Это тепло. Оно не кусается.

— Оно… — он выдохнул и закрыл глаза. — Оно чужое.

Марина замерла на секунду, потом ровно сказала:

— Сейчас всё будет чужим. И я — тоже. Но это лучше, чем холод.

Грейм стоял у двери, наблюдая. Лицо его оставалось спокойным, но взгляд был слишком внимательным.

— Вы уверены, что знаете, что делаете? — спросил он.

Марина устало усмехнулась.

— Если бы я не знала, я бы уже убежала от этого цирка. — Она кивнула на Айсвальда. — Мне нужно узнать: как давно у него такие приступы?

— Давно, — сухо сказал Вейрен.

— Сколько — «давно»? Неделя? Месяц? Год?

Вейрен открыл рот.

— Это не твоё…

— Моё, — резко сказал Торн. — Отвечай. — И в его тоне впервые прозвучало: он тоже устал от тайн.

Вейрен сжал губы.

— С прошлого зимнего солнцестояния. — Он сказал это так, будто выплюнул.

Марина кивнула.

— Частота?

— Сначала — раз в месяц. Потом — чаще. Сейчас — раз в неделю.

Марина почувствовала, как у неё внутри холодеет уже по-другому: не от магии, а от понимания.

— Прогрессирует. — Она посмотрела на Грейма. — И вы называете это «справляется»?

Грейм не отвёл взгляда.

— У герцога много обязанностей.

— У трупа обязанностей меньше, — сказала Марина. — Вы этого хотите?

В кабинете повисла тишина. Только дыхание Айсвальда — редкое, рваное — и потрескивание кристаллов.

— Что тебе нужно? — наконец спросил Грейм.

Марина вдохнула.

— Место. Сухое. Чистое. Комната, где можно держать лекарства и ткани отдельно. И правило: кипятить воду перед любыми перевязками и настоями для больных. И… — она повернулась к Вейрену, — запрет на трогание пациентов грязными руками.

Вейрен вспыхнул.

— Ты думаешь, я грязный?

— Я думаю, что вы человек. — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — А человек всегда носит на руках то, что убивает слабых. Хотите спорить — идите лечить словами. Хотите спасать — слушайте.

Айcвальд вдруг резко вдохнул. Пальцы в перчатках сжались. Иней вокруг его плеч пополз вверх, как живое.

— Он снова… — прошептал Торн.

Марина наклонилась к лицу герцога.

— Айсвальд! Слушайте! Считайте со мной. Раз. Два.

Герцог открыл глаза — и посмотрел на неё так, будто видел впервые. В этом взгляде было раздражение… и странное, почти неприличное внимание.

— Кто… ты… — выдохнул он.

— Служанка, — сказала Марина и неожиданно для себя добавила тише: — Которая не умеет смотреть, как люди умирают.

Герцог моргнул. И… холод отступил на вдох. Белая пелена, которая всё ещё дрожала где-то в коридорах, будто осела.

— Дышит, — выдохнул Торн.

Марина выпрямилась, чувствуя, как у неё дрожат руки — не от холода, а от адреналина.

— Теперь — не трогать его лишний раз. — Она посмотрела на Грейма. — Я хочу увидеть лекаря. Его запасы. Его записи. И я хочу поговорить с кухней. Мне нужно организовать… порядок.

Вейрен усмехнулся, но смех получился натянутый.

— Порядок? Служанка устроит порядок в доме герцога?

Марина повернулась к нему медленно.

— Я устрою порядок там, где вы устроили прогрессирующую болезнь и страх. — Она кивнула на Айсвальда. — Хотите быть полезным — покажите мне, что вы делали. Хотите быть врагом — продолжайте язвить.

Вейрен сжал губы.

— Пойдём, — сказал он резко. — Покажу. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Марина бросила взгляд на герцога. Он лежал тише, глаза закрыты. Но пальцы на мгновение дрогнули — словно он чувствовал её уход.

— Торн, оставайтесь. — Она кивнула капитану. — Если начнёт снова — зовите. Не ждите.

— А ты? — спросил Торн.

— Я? — Марина коротко усмехнулась. — Я пойду искать, почему ваш «ледяной дракон» рушится на колени посреди собственного дома.

Аптечная кладовая Вейрена была одновременно богатой и ужасной. На полках стояли банки с травами, кореньями, порошками. Запах был густой — горечь,