Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

— Это… — она замолчала, чтобы не сорваться.

— Что? — Вейрен скрестил руки. — Не похоже на твои «операционные»?

— Не похоже на здравый смысл, — сказала Марина. — Вот это что?

Она ткнула пальцем в сероватый порошок в открытой чаше.

— Соль льда, — ответил Вейрен. — Усиливает холод. Успокаивает кровь герцога.

— Усиливает холод? — Марина резко подняла на него взгляд. — Вы лечите «ледяную лихорадку»… усилением холода?

Вейрен вспыхнул.

— Ты ничего не понимаешь! Его кровь — огонь, который превратили в лёд. Если дать тепла — он взорвётся. Если дать холода — он держится.

— Он держится? — Марина наклонилась к чаше, понюхала. Запах был не просто холодный. Он был резкий, химический. — Он падает на колени. Вы это видели?

— Это… — Вейрен сжал челюсть. — Это плата.

Марина шагнула ближе.

— Плата за что?

Вейрен молчал. Слишком долго.

Марина медленно обвела глазами полки. Под одной банкой — следы белого налёта, будто кто-то сыпал порошок и не убрал. Под другой — кусочек ткани, прилипший к дереву.

Она вытащила ткань двумя пальцами. На ней был тонкий узор — как от ожога, только белый. И запах… тот самый, что она чувствовала в кабинете, когда иней рвался наружу.

— Это что? — спросила Марина тихо.

Вейрен дёрнулся.

— Отдай.

— Что это?

— Это не твоё дело.

— Моё, — сказала Марина. — Потому что если вы сыпете это ему… вы его убиваете.

Вейрен шагнул к ней.

— Ты обвиняешь меня?

— Я спрашиваю, — сказала Марина и подняла ткань выше. — Почему здесь следы, как после выброса? Почему у вас плесень? Почему банки не подписаны? Почему всё смешано?

— Потому что я работаю один! — вспыхнул Вейрен. — Потому что никто не помогает! Потому что герцог не доверяет никому!

— А теперь он лежит, — спокойно сказала Марина. — И ему доверяет только холод. Поздравляю.

Вейрен резко отвернулся.

— Ты ничего не понимаешь. — Он говорил уже тише. — Здесь… не только болезнь. Здесь… договор. Печать. Кровь.

Марина почувствовала, как у неё внутри встаёт холодная догадка.

— Проклятие, — сказала она.

Вейрен резко посмотрел на неё.

— Ты даже слово это произнести не должна.

— А вы должны перестать делать вид, что слово — страшнее смерти.

Вейрен стиснул губы.

— Тебя привела метель. Значит, метель и унесёт. — Он шагнул к двери. — Я предупреждал.

Марина бросила взгляд на полки.

— Тогда почему вы не выгоните меня прямо сейчас?

Вейрен задержался.

— Потому что герцог… — он не договорил.

— Потому что герцог позволил, — закончила Марина. — И вам это не нравится.

Вейрен молчал. Потом резко сказал:

— Иди на кухню. Устрой свои «кипячения». Но к герцогу — не лезь.

Марина усмехнулась.

— Поздно.

Кухня встретила её шумом, которого не было вчера. Люди переговаривались, шептались. В воздухе висела тревога — как пар над горячей водой. Повар, тот самый «медведь», рубил корнеплоды так, будто мстил им за что-то.

— А, докторша, — буркнул он, не поднимая глаз. — Жива.

— Пока да, — сказала Марина. — Где у вас котлы?

— В закрытой печи. — Он кивнул подбородком. — Воду греем на камнях. Что тебе?

Марина оглядела столы. На одном — грязные ножи. На другом — тряпки, которыми вытирали всё подряд.

— Мне нужно, чтобы вы разделили тряпки, — сказала она.

Повар наконец поднял глаза.

— Чего?

— Одно — для посуды. Одно — для пола. Одно — для рук. — Марина взяла одну тряпку, понюхала. — И эту — выкиньте. Здесь плесень.

— Плесень? — повар фыркнул. — Мы не в столице. Тут холод сам всё…

— Холод ничего не стерилизует, — перебила Марина. — Холод консервирует. Вы храните заразу, а потом кормите ею людей.

В кухне стало тише.

— Ты… — повар прищурился. — Ты что, правда врач?

— Да. — Марина кивнула на котёл. — Вода кипит?

— Иногда. Когда нужно.

— Теперь — всегда. Для больных. Для перевязок. Для настоев. — Марина посмотрела на Лин, которая стояла у дверей, бледная, но слушала жадно. — Лин, где у вас чистые простыни?

— В… в кладовой Агаты, — быстро сказала Лин.

— Принеси две. И — нитки. И иголку.

Лин моргнула.

— Зачем?

— Будем делать повязки. — Марина повернулась к повару. — И мне нужен отдельный стол. Только для чистого.

— Ты не хозяйка здесь, — буркнул повар, но в голосе уже было меньше уверенности.

— Я не хозяйка, — согласилась Марина. — Я — та, кто не хочет, чтобы ваш герцог умер. А если он умрёт — вас всех разорвут. Так что… — она посмотрела прямо, — хотите жить — помогайте.

Повар помолчал. Потом, скрипнув зубами, толкнул локтем соседний стол.

— Вон. Забирай. Только если мои люди будут без еды из-за твоих порядков — я тебя сам выкину в снег.

— Договорились, — сказала Марина.

— Марина! — раздался крик. Служанка вбежала в кухню, лицо белое. — Беда!

Марина резко повернулась.

— Что?

— Пекарский мальчишка… — служанка запнулась, — он камень схватил голыми руками! Горячий! Он… он кожу содрал!

Марина уже шла.

— Где?

— В кладовой!

Кладовая была тесная и тёмная. Мальчишка сидел на полу, прижимая к груди руку. Пальцы были красные, кожа на ладони пузырями — ожог второй степени, минимум.

— Не трогай! — рыдала другая служанка, пытаясь оторвать его руку от ткани. — Мы… мы мазью…

— Стоп! — Марина присела рядом. — Никто ничего не мажет. Слышите? Никто.

Служанки замерли.

— Ты как зовёшься? — спросила Марина мальчишку.

— Ф-фин… — выдавил он.

— Фин, смотри на меня. Больно?

— Очень…

— Знаю. — Марина сняла с себя плащ, завернула руку мальчишки в чистый край ткани, чтобы не касаться пузырей. — Вода. Холодная. Чистая. Быстро.

— Холодная? — ахнула служанка. — Но у нас же холод…

— Не ледяная, — резко сказала Марина. — Не снегом! Обычная холодная вода. И не мазь! Где кипячёная?

— На кухне… — прошептали.

— Тогда бегом.

Через минуту