Бывший, руки прочь от пышки! - Татьяна Бэк

— Ну кто там у нас голодный? — раздаётся голос за спиной, и я чувствую знакомое тепло — Андрей прижимается сзади, целует в плечо. — Мой наследник кушать хочет?

— Твой наследник уже полчаса орёт так, что соседи, наверное, вызывают опеку, — усмехаюсь я, глядя, как мелкий жадно присасывается к груди и сразу затихает. — Сын в тебя — орать любит, пока своего не добьётся.

— Это он в тебя, — Белов садится рядом, кладет руку мне на колено. — Ты у меня та ещё орунья.

— Я?

— А кто мне устроил скандал на прошлой неделе из-за немытой чашки? — в любимых глазах смешинки.

— Это была не чашка! Это была принципиальность! — фыркаю я, но улыбку сдержать не могу.

Год... Целый год прошёл с того дня, как пришла к Белову в кабинет.

Мы поженились, когда я была на шестом месяце. Расписались тихо, без гостей, просто пошли в загс в джинсах и футболках, потому что мне надоело ждать, а ему надоело бояться, что я сбегу.

Как будто могла сбежать от этого монстра, который теперь сидит рядом и смотрит на сына с таким обожанием, что у меня сердце останавливается.

— Смотри, как ест, — шепчет Андрей нежно, касаясь пальцем крошечной щёчки. — Мой маленький. Наша кровинка.

— До сих пор не верится? — спрашиваю тихо.

— Не верится. — муж поднимает на меня глаза, и в них — всё та же боль, любовь, благодарность. — Каждое утро просыпаюсь и думаю: а не приснилось ли? Смотрю на тебя, на него — и щипаю себя.

— И как, помогает?

— Нет. Потому что, даже если это сон — просыпаться не хочется.

Андрей-младший наедается и отключается прямо у груди — мелкий бандит, вырубается мгновенно, стоит только наполнить живот. Я аккуратно перекладываю его в кроватку, поправляю одеяльце.

— Идём, — шепчет Белов, тянет меня за руку.

— Куда?

— Сюрприз.

Я вздыхаю, но позволяю увести себя на кухню. За этот год привыкла к его сюрпризам — цветы без повода, завтрак в постель, невероятное количество обновок для меня и нашего сына.

Но то, что я вижу на кухне...

— Андрей...

На столе — свечи, ужин, бутылка шампанского. И маленькая коробочка, обёрнутая бархатом.

— Ты чего? — поворачиваюсь к нему. — У нас нет никакого праздника.

— Есть. — Белов берёт мои руки в свои. — Год с того дня, как ты решила остаться. Год с нашей первой ночи после воссоединения. Год с начала нашей настоящей жизни.

— Ты считаешь?

— Каждый день. — целует мои пальцы. — Каждый грёбаный день, Лена. Я считаю каждый день, когда просыпаюсь рядом с тобой.

— Белов... — голос срывается. — Ну нельзя же так...

— Можно! — разжимает мои пальцы и надевает на безымянный кольцо — то самое, которое подарил два года назад, когда сделал предложение. Которое я швырнула ему в лицо после корпоратива. — Я хранил его. Всё это время. Знал, что однажды снова надену.

— Ты ненормальный, — шепчу я, глядя на кольцо. Оно сидит идеально, будто и не снимала.

— Знаю. — притягивает меня к себе. — Но ты любишь меня таким.

— Люблю... — обвиваю его шею руками. — Очень люблю. Идиотского, наглого, самоуверенного.

— Своенравную, упрямую, несносную, — парирует он. — Мою Сердечную.

Мы целуемся. Медленно, сладко, будто в первый раз. И я чувствую, как внутри разливается тепло — то самое, которое появляется только рядом с ним.

— Ма-а-а! — раздаётся из спальни требовательный рёв.

— Проснулся, — вздыхаю я, отрываясь от Андрея.

— Пусть подождёт? — муж прижимает меня крепче.

— Андрей! Сын орёт!

— А я жену целую.

Я смеюсь и выскальзываю из крепких рук.

— Бессовестный.

— Твой бессовестный.

Поспешно иду в спальню, беру на руки ревущего сына, и мы возвращаемся на кухню. Белов уже поджидает с бокалом шампанского в руке.

— Ему нельзя шампанское, — киваю на сына.

Андрей-младший смотрит на отца своими огромными глазищами и вдруг улыбается — беззубой, счастливой улыбкой.

— О господи, — выдыхаю я. — Он улыбается.

— Он всегда улыбается, когда я рядом, — довольно заявляет Белов. — Потому что я классный.

— Ты невыносимый.

— Но ты же меня терпишь.

— Терплю.

Мы садимся за стол — я с сыном на руках, Андрей напротив. Свечи горят, за окном весна, а в моей груди так много счастья, что оно, кажется, вот-вот разорвёт меня на части.

— Знаешь, о чём я думала, когда шла после твоего приёма год назад? — спрашиваю тихо.

— О том, что жаль, что не треснула меня статуэткой?

— Не только. — я улыбаюсь. — Я думала — почему он? Почему из всех врачей я попала именно к тебе? За что мне это наказание?

— А теперь?

— А теперь я думаю — спасибо. Спасибо твоей наглости. Спасибо тому, что ты не сдался. Спасибо, что следил за мной как маньяк.

— Всегда пожалуйста, — усмехается Белов. — Моя маньячность сослужила нам хорошую службу.

— И спасибо тебе за сына. — смотрю на мелкого, который уже задремал у меня на руках.

Андрей встаёт, подходит, наклоняется и невыносимо нежно целует меня.

— Это тебе спасибо, Сердце... Что родила мне сына. Что вернулась. Что дала шанс. Что терпишь мой характер. Что любишь, даже когда бешу.

— Ты всегда бесишь.

— Но ты любишь.

— Люблю. — я вздыхаю. — Куда деваться-то.

Мы сидим в тишине, слушая, как сопит во сне Андрей-младший. Где-то за окном шумит вечерний город. А в моей душе — покой.

— Андрей?

— М?

— Я хочу дочку.

Белов замирает с бокалом в руке.

— Что, прости?

— Дочку! — смотрю на него с вызовом. — Чтобы была маленькая, капризная, с кудряшками. Чтобы ты сходил по ней с ума.

— Я и так схожу с ума по тебе.

— А ты совмещай.

Андрей смотрит на меня долго-долго, а потом вдруг улыбается.

— Значит, говоришь, дочку?

— Ага.

— А если опять сын?

— Будем пробовать, пока не получится.

— Лена... — муж притягивает меня к себе, осторожно, чтобы не разбудить сына. — Ты понимаешь, что это на всю жизнь?

— Надеюсь. — Я смотрю ему в глаза. — Потому что без тебя я уже не могу. Проверено.

— Сердце моё... — шепчет он. — Любимая. Единственная. Сумасшедшая.

— Твоя.

— Моя.

Мы целуемся, и я чувствую, как маленькая ладошка сына сжимает мой палец. Как руки мужа обнимают меня. Как бьётся его сердце в унисон с моим.

Год назад я тряслась в кабинете, мечтая провалиться сквозь землю.

Сегодня я сижу в своей кухне, в своём доме, со своей семьёй — и не представляю жизни иначе.

Спасибо тебе, Белов. За всё.