Бывший, руки прочь от пышки! - Татьяна Бэк

— Скажи «стоп», — рычу, прижимая занозу к стене. — Скажи, и я остановлюсь. Но если ты не скажешь — я трахну тебя прямо здесь, как хотел все эти два года.

— Я... — Она смотрит на меня расширенными зрачками, и в них плещется такой океан желания, что мне хочется взвыть. — Я не...

— Лена. — Я прижимаюсь лбом к её лбу, пытаясь восстановить дыхание и не потерять контроль.

— Не говори, — шепчет она вдруг. — Не говори ничего.

И сама впивается в мои губы.

Всё... Я пропал.

Я разбираю её на части прямо у стены. Сдираю одежду, которая так мешает. Покрываю поцелуями шею, ключицы, плечи. Спускаюсь ниже — к груди, к этой невероятной, пышной, сводящей с ума груди, которую помню на ощупь до сих пор.

— Какая же ты красивая, — хриплю, сжимая ладонями идеальные полушария. — Боже, какая же ты красивая...

Лена запрокидывает голову, кусает губы, чтобы не застонать — и это так похоже на неё, на мою гордую Сердечную, что у меня внутри всё переворачивается.

— Не смей молчать, — приказываю я, проводя языком по соску. — Я хочу тебя слышать. Хочу знать, что ты чувствуешь.

— Андрей... — выдыхает она, и это имя срывается с её губ как молитва.

Я спускаюсь ниже. Целую живот — там, где сейчас растёт наша маленькая жизнь. И меня накрывает такой волной нежности, что готов разрыдаться.

— Прости меня, — шепчу я в её кожу. — За всё прости. За то, что позволил нас рассорить. За два года без тебя.

— Ты правда не спал с Инессой? — нежный голос дрожит.

Поднимаю голову и смотрю в глаза. В них — боль. Надежда. Страх.

— Смотри на меня, Лена. — беру лицо любимой в ладони. — Я. Никогда. Не спал. С ней. Знаешь, мой член, моя душа и моё сердце закодированы только на тебя. Навсегда.

Заноза смотрит на меня долго-долго, а потом вдруг улыбается — той самой улыбкой, ради которой я готов убивать.

— Я скучала, — говорит тихо. — Я два года делала вид, что ты умер. А сама каждую ночь вспоминала, как пахнет твоя кожа.

— Сумасшедшая, — выдыхаю и снова целую. — Моя сумасшедшая женщина.

А потом между нами рушатся все стены.

Я тащу Лену на кровать, стягиваю свои штаны, нависаю сверху, чувствуя, как дрожит подо мной это шикарное, горячее, родное тело.

— Осторожно, — шепчет она. — Там же...

— Я помню. — провожу рукой по её животу. — Знаю, что делать. Я врач, Сердце.

Моя заноза лишь кивает, обвивает руками мою шею, и я вхожу в неё.

Господи...

Если есть рай — то он здесь. Между её ног. В её глазах. В её тихом стоне, который она всё-таки не сдерживает.

Я двигаюсь медленно и осторожно. Так, как не двигался никогда в жизни. Потому что подо мной — не просто баба для траха. Подо мной — моя женщина, моя семья, моё будущее.

— Я люблю тебя, — шепчу, глядя в глаза занозы. — Я люблю тебя, Лена. Слышишь? Я никогда не переставал.

— Андрей... — она кусает губы, и по щекам текут слёзы. — Андрей, я тоже... я тоже люблю. Дура. Какая же я дура... — Тише. — целую мокрые щёки. — Всё хорошо. Теперь всё хорошо.

Мы кончаем почти одновременно. Я чувствую, как сжимается внутри моей женщины, и сам взрываюсь, утыкаясь лицом в плечо любимой, чтобы не заорать на весь дом.

Мы лежим, переплетённые, мокрые, счастливые. Я глажу Лену по спине, по волосам, по животу. И не могу поверить, что это реальность.

— Ты правда заменил донора? — спрашивает она вдруг тихо.

— Правда, — усмехаюсь я. — Подкупил лаборантку.

— Сволочь.

— Знаю.

— Ненормальный.

— В курсе.

— Я могла тебя возненавидеть за это.

— Но не возненавидела.

— Откуда такая уверенность?

Я приподнимаюсь на локте и смотрю в затуманенные страстью глаза.

— Потому что ты до сих пор здесь. Потому что ты кончила вместе со мной. И потому что... — кладу руку на её живот. — Потому что это наш ребёнок. И ты это знаешь, чувствуешь. Так же, как и я.

Сердце молчит. А потом вдруг бьёт меня кулаком в грудь.

— Я тебя прибью когда-нибудь.

— Только после того, как родишь. — ловлю кулак и целую. — А потом — хоть каждый день.

— Идиот.

— Твой идиот.

— Маньяк.

— Твой маньяк.

— Белов...

— Сердце...

Лена вздыхает, а потом прижимается ко мне всем телом, утыкается носом в подмышку — там, где всегда любила лежать — и затихает.

— Я боюсь, — говорит она тихо. — Вдруг у нас не получится? Или мы не справимся? Вдруг...

— Замолчи. — обнимаю её крепче. — У нас всё получится. Потому что не отпущу тебя больше. Я буду бесить тебя каждый день, доводить до белого каления, готовить тебе завтраки, следить за беременностью, разбираться с твоими истериками... С дурацкой гордостью. Потому что я — твой личный врач, мучитель и твой мужик. На всю жизнь.

— А если я не хочу на всю жизнь?

— Врёшь.

— Вру, — соглашается она.

Мы молчим. Где-то на кухне мяукает привезённая мной кошка — кажется, требует жрать. За окном шумит город. А у меня на груди лежит женщина, которую я потерял и нашёл, которая носит моего ребёнка и всё ещё не верит, что это возможно.

Я тоже не верю.

Но я сделаю всё, чтобы Сердце поверила.

— Андрей? — слышу я сонный голос.

— М?

— Не уходи.

— Никуда.

— И не исчезай.

— Ни за что.

— И...

— Спи, Сердце. — Я целую светловолосую в макушку. — Я здесь. Я рядом. Теперь всегда.

Она вздыхает во сне, устраивается поудобнее и засыпает.

А я смотрю в потолок, глажу её по спине и думаю о том, что жизнь — странная штука. Ещё утром я был сталкером, который следит за бывшей, а сейчас — лежу с ней в одной кровати, чувствуя, как под моей ладонью бьётся пульс новой жизни.

Нашей жизни.

Я заслужил это. Выстрадал. Выгрыз зубами и теперь никому не отдам.

— Я люблю тебя, Лена, — шепчу в тишину. — И никому не позволю сделать нам больно. Даже тебе самой.

Эпилог

Эпилог

Спустя год

— Ма-ма-ма-ма-ма! — голосит маленький комочек счастья в моих руках, требовательно тычась носом в грудь. — Ма!

— Сейчас, мой хороший, сейчас, — шепчу я, устраивая сына поудобнее и расстёгивая блузку.

Андрей-младший — вылитый отец. Те же серо-зелёные глазищи, тот же волевой подбородок, даже ямочки на щеках, когда улыбается — копия Белова. Только волосы светлые, мои. И характер — божечки, характер у него — мама не горюй.

Требовательный, упрямый, громкий.