Должно быть, это судьба - Кай Хара

— Я отсчитываю дни, детка.

— Я тоже.

— Хорошо, — говорит он со вздохом. — Думаю, я позволю тебе вернуться к этому. Развлекайся и помни — следи за своим смехом для меня.

— Повеселись с мальчиками. Увидимся завтра.

— Я буду ждать тебя с завтраком. Люблю тебя очень сильно.

— Я тоже тебя люблю.

Я вешаю трубку и убираю телефон, как раз когда девочки возвращаются, чтобы присоединиться ко мне вокруг кофейного столика. Они садятся, и Сикс протягивает мне свежий бокал шампанского.

— Ладно, мы позволили себе немного отвлечься на мальчиков, — начинает Беллами.

— Моя вина, — вклинивается Тайер.

— Но теперь мы вернулись к девичьему вечеру. Поэтому я хочу произнести своеобразный тост, — говорит она, поднимая свой бокал. — Это будет наполовину тост, наполовину речь, так что потерпите.

Мы поднимаем свои бокалы вслед за ней.

— Год назад я жила в Чикаго. Я могла сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз я летала на самолете и ни разу не выезжала за пределы страны. Моя жизнь была рутиной. Безопасной и комфортной. Вероятно, я была бы очень довольна, не зная, что еще есть на свете. Поэтому я хочу поблагодарить вас, вас троих, за то, что вы показали мне, что именно я упускаю. За то, что открыли мне глаза на мир. За то, что всегда прикрывали мне спину и поддерживали меня. За лучший год в моей жизни на данный момент. — Она улыбается нам с Сикс: — Я встретила Роуга, но я также встретила вас двоих, и это значит для меня не меньше.

— Би красноречива, поэтому я не буду много добавлять к тому, что она уже сказала, разве что повторю, что это был самый лучший, самый дикий, самый веселый год в моей жизни. Для меня безумие, что мы знакомы всего год, а не всю жизнь, потому что кажется, что ты всегда была рядом, — добавляет Тайер.

Слезы застилают уголки моих глаз. Еще несколько месяцев назад я годами не плакала. А теперь, кажется, и пары дней не могу прожить, чтобы не пролить несколько слезинок, к счастью, в основном от счастья. Оглянувшись, я вижу, что Сикс так же поражена.

— Мы должны благодарить тебя. Ты научила меня быть храброй...

— А ты научила меня быть уязвимой, — вклиниваюсь я.

— Не думаю, что кто-то из нас понимал, что чего-то не хватает, пока мы не встретили вас обоих. И тогда мы как будто собрали последние кусочки пазла. Мы идеально подходим друг другу, потому что нам всегда было суждено найти друг друга и вместе составить целостную картину. В это я верю, — говорит Сикс.

— Что бы мы ни нашли в наших мальчиках, мы нашли друг в друге столько же. Платоническая любовь реальна, она сильна, и это то, что мы имеем вместе. Ничто и никогда не изменит этого, и я так счастлива, что нашла это. Надеюсь, когда у нас появятся дети, они будут знать друг друга и, надеюсь, тоже это почувствуют, — заканчиваю я.

— Конечно, будут! — говорит Беллами.

Мы соединяем наши фужеры, и звук звенящего стекла наполняет комнату, когда мы наконец-то поднимаем бокалы.

— За наш последний сон в загоне, — говорит Тайер.

— За нашу последнюю ночь, но не последнюю, — добавляет Беллами.

— За нас четверых, — добавляю я.

— И до конца наших дней. Вместе, — говорит Сикс, глядя каждому из нас в глаза по очереди. — Это только начало.

Глава 5

Тристан

Я стою на кухне и вынимаю из духовки сковороду с лососем и картошкой, когда звонит дверной звонок. Нахмурившись, я иду к двери. Я как раз занимался приготовлением ужина при свечах для Неры и себя. Сегодня вечером мы никого не ждем, поэтому я понятия не имею, кто это может быть.

Я открываю дверь и громко стону, увидев, кто стоит по ту сторону.

— О, черт возьми. Что тебе нужно?

— Привет и тебе, huevón (мудак), — отвечает Тьяго, гневно глядя на меня.

Тьяго Де Сильва — глава картеля Де Сильва, одной из крупнейших преступных организаций в Великобритании и Латинской Америке. Он хладнокровный убийца и жестокий, бесчувственный психопат.

Невообразимо — и к моему большому огорчению — он также является моим зятем.

Он похитил мою сестру Тесс, заставил ее выйти за него замуж и, что самое ужасное, каким-то образом, каким-то способом, применил какую-то магию вуду, которая заставила ее без памяти влюбиться в него.

Когда я сказал ей, что она определенно страдает стокгольмским синдромом, она просто рассмеялась, пожала плечами, шутливо похлопала меня по плечу и сказала «конечно», а затем ушла.

Боюсь, она слишком глубоко в этом погрязла, поэтому у меня не было выбора, кроме как с неохотой принять Тьяго.

Тем не менее, отношения между моим шурином и мной находятся где-то между температурой Северного полюса и Северного полярного круга, поэтому увидеть его на моем крыльце, мягко говоря, удивительно.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я. Мой голос приобретает надежный тон, когда я добавляю: — Моя сестра наконец-то опомнилась и бросила тебя?

Тьяго сжимает кулаки, и в его глазах появляется опасный блеск.

— Моя жена заставила меня пообещать, что я никогда не буду в тебя стрелять, но если ты еще раз произнесешь эти слова, я порежу тебя, как индейку на День Благодарения.

Небрежно скрестив руки на груди, я прислоняюсь к дверному косяку и поднимаю в его сторону незаинтересованную бровь.

— Во-первых, учитывая, что ты застрелил ее лучшую подругу и из-за тебя подстрелили саму Тесс, я не удивлен, что она заставила тебя пообещать это. Во-вторых, можешь, пожалуйста, умерить свой энтузиазм по поводу «моей жены»? — Я с отвращением щелкаю языком. — Ты говоришь о моей сестре. Это странно.

— Жена важнее чем сестра.

— Она была моей сестрой гораздо дольше, чем была замужем за тобой. И гораздо более охотно, я бы добавил.

Он пожимает плечами.

— Я сделал то, что должен был сделать.

Часть меня уважает его подход к тому, как он заманил мою сестру в брак, хотя скорее я вдруг решу сбрить свои соски теркой для сыра, чем признаюсь ему в этом.

Полтора года назад мы с Нерой расстались после того, как я солгал ей о том, кто я такой. Моя жена — самая сильная, упрямая и бескомпромиссная женщина, которую я знаю, и она заставила меня заплатить за мое предательство.

Она отказывалась видеться со мной четыре месяца.

Четыре. Чертовых. Месяца.

Четыре месяца, в течение которых каждая секунда казалась мне смертельной, как будто я превращался в прах, а ветер уносил меня в