Проданная его светлости - Лиззи Голден

А тут уже и дверь передо мной открыли. Мол, входи.

Сама Грета сразу куда-то исчезла. Не захотела с хозяином видеться.

Не слишком хороший знак.

Приподнимаю подол платья и вхожу в просторную комнату, оформленную в коричневых тонах. Книжные шкафы по бокам встроены в стены и уходят вверх до самых потолков. Больше ничего здесь нет, кроме стола, стоящего у противоположной стены, за которым кто-то сидит.

Прохожу еще немного вперед и останавливаюсь.

Это… герцог?

Ожидала увидеть кого-то постарше, ну может не такого старика, как Альм, но уж точно более грозного, с властным взглядом и перстнями на толстых пальцах. Однако за столом в кресле с высокой, украшенной завитушками спинкой сидит симпатичный молодой мужчина с густыми волнистыми волосами цвета темного каштана. На лице у него легкая щетина, и только морщины на лбу и тяжелый взгляд выдают, что ему далеко не восемнадцать.

Впрочем, во взгляде больших темно-серых глаз можно утонуть. Если, конечно, не умеешь плавать.

Срочно гребу назад — точнее, смотрю вниз и шумно сглатываю.

— Подойди поближе, — слышу я негромкий низкий голос с мягкими грудными призвуками. Мое сердце пропускает удар.

— Зачем?

Мне бы молчать, но…

— Чтобы я на тебя посмотрел.

Звучит как насмешка. Поднимаю глаза и вижу, что одна рука у него в белой перчатки, а вторая — без.

Это что, мода такая? У герцогов.

Не двигаюсь, стою на месте. Происходит что-то… неправильное. Вот прямо крутится, зудит где-то в грудной клетке, но не могу понять, что.

— Ты и правда ничего не помнишь? — спрашивает он, и его дружеский тон выносит меня из берегов.

— Не совсем, — сдержанно отвечаю я, но это только внешне. — А вот вы… ваша светлость, кажется, кое-что забыли. Кое-что важное.

На лице герцога мелькает удивление.

— Разве?

— Например, хорошие манеры, — мило пожимаю плечиком. — Например, встать, когда девушка перед вами стоит. Или вас этому не учили?

И откуда я такого набралась? Наверное, вшитое в меня аристократическое воспитание, которое никакой амнезией не вышибешь.

Сейчас он как встанет… мало не покажется.

Умом понимаю, но совсем не боюсь.

Взгляд герцога становится жестче, морщины углубляются.

— Это невозможно, — бросает он и отводит глаза.

— Это еще почему? — вырывается у меня, хотя лучше бы помолчать.

— Невозможно — и все. — Рука без перчатки, лежащая на столе, судорожно сжимает чернильницу до белых костяшек. Кажется, моему роскошно-сладкому платью пришел каюк.

Что ж, чем быстрее это случится — тем лучше.

Но что-то он не спешит бросаться. Так я ему сейчас помогу.

— А я отвечу за вас. Потому что вы меня за человека не считаете. — Выставляю ногу вперед в вызывающей позе. — Денег отвалили моим родственничкам… красивый поступок, ничего не скажешь. При том, что я вас не знаю, впервые вижу, а вы хотя бы встали и поздоровались, как следует. Хотя, если ваши слуги и послы считают нормальным надеть на меня ошейник и вести, как собаку…

— Что? — прерывает он, и его взгляд меняется, становится темным, как бушующее море. — Что ты сказала? Повтори.

— То, что слышали… — нахально отвечаю я, но тут дверь открывается, и в нее входит Альм.

Кажется, он тоже себя бессмертным возомнил. Даже не постучал.

— Ужин готов, ваша светлость, — говорит он, слегка поклонившись.

— Я не голоден, — резко бросает тот.

— Но вы пропустили завтрак и обед, — вежливо, но настойчиво говорит тот, не шелохнувшись даже в сторону двери. — Так нельзя над собой издеваться…

— Я же сказал, что не голоден, и я занят, Альм! — раздраженно повторяет тот, подняв на него глаза.

— Прекратите сейчас же, — цедит тот, будто это он — герцог, а тот, кто сидит за столом — так, его тень. — Или вы нормально поедите, или мне придется тащить вас в столовую силой!

— Я все равно не буду есть, — капризничает тот, как маленький. — И вообще… если ты сам не прекратишь, мы поссоримся!

— Знаете… а он прав, — влезаю я неожиданно, обращаясь к герцогу, а не к Альму, который уже на волосок от увольнения или заточения в темницу. — Нужно поесть. Что это еще за фокусы?

До глубины души меня это возмутило. Мне б кто предложил! Я бы не отказалась. От обеда в приятнейшей компании Эстеллы уже остались одни воспоминания…

Мои слова будто бы вдохновляют Альма, он даже плечи расправляет.

— Я не позволю вам умереть с голоду или заболеть еще больше!

С этими словами он смело подходит к герцогу, берется за спинку его кресла и… вывозит из-за стола.

Чернильница, которую тот вертел в руке, с легким стуком падает на пол. Из-под стола вытекает черная жижа, прямо на ковер.

Безмолвно ахаю. Герцог сидит в кресле-каталке. Он болен и не может встать, когда девушка стоит, просто потому… что это невозможно.

8 глава

Несколько секунд смотрю на кресло-каталку. На безвольно сидящего в нем герцога, который не вскочил и не указал пожилому дракону Альму на его место.

— И-извините, — выдавливаю я и не могу отвести взгляда от его ног, стоящих не на полу, а на специальной подставке, встроенной в кресло.

— Это ничего не значит, — резко обрывает тот.

— Что именно? — поднимаю на него глаза. Он что, извинений моих не принимает? Но я же не знала…

— То, что ты видишь, — цедит он, а потом сурово смотрит на Альма, который выпускает из рук спинку его кресла и немного отходит в сторонку.

— Все это не мешает мне быть жестоким тираном, каким ты меня считаешь, — продолжает тот, и вокруг его рта появляются горькие складки. — Ведь у меня — власть, слуги, деньги… я могу многое, если не все. — Он окидывает меня взглядом, и его лицо будто превращается в камень. — Я всегда получаю то, что хочу.

Последние слова он произносит с леденящей уверенностью, что так оно и есть.

— В таком случае, ваша светлость тиран, я принесу вам ужин прямо сюда, — с подчеркнутой вежливостью произносит Альм и уходит, заложив одну руку за спину.

Провожаю