Проданная его светлости - Лиззи Голден

Никогда раньше не трогала птиц. Особенно таких больших и грозных, с огромным устрашающим клювом. И вот, он у меня на руках, обессиленный и больной. Помимо сломанного крыла на боку зияет глубокая рваная рана. Ворон прерывисто дышит, и с каждым вздохом из нее сочится алая пена. Острый камень, видимо, пробил легкое.

«Да, ты его убила». — Мой голос дрожит от волнения и того, что бархатистая грудка с каждым разом все натужнее и натужнее поднимается, а черный глаз, который смотрит на меня так умоляюще, постепенно заволакивает пелена.

Почти убила. Он умирает. Умирает у меня на руках. А я ничего не могу сделать.

«Фу, гадость! Пойди и закопай его, да только подальше от дома, — приказывает Берта. — Чтобы он тут не вонял».

«Хорошо, сестрица».

Прижимаю дрожащее изуродованное существо к себе, зажимаю рану на его боку и иду за дом, не понимая, что делать дальше. Ворон доверчиво приникает головой к моей груди и даже не пытается вырваться.

Река. Маленький ручеек. Отрываю часть подола платья, смачиваю в ледяной воде и… замираю.

Раны на боку нет. Крови тоже. Она исчезла.

— А еще открытые переломы, — говорю я.

Ворон становится на лапки и благодарно тыкается головой в мою руку. Но по моим щекам катятся слезы, потому что не знаю, как вылечить крыло, которое волочится за ним, словно ему не принадлежит. Эти белые торчащие косточки… что с ними делать? Я не понимаю. Я всего лишь сирота, у которой отобрали все, что только можно, еще и память. Может, раньше я знала о птицах больше, чем сейчас…

«Прости, я не могу тебе помочь». — Осторожно прикасаюсь к поврежденному крылу, и из моей руки вырывается свет…

— Я много чего могу, — уверенно говорю я. — Да что там много — все! А что у вас, паралич? — внимательно смотрю на его руку, а потом перевожу взгляд на ноги. — Или со спиной проблемы? А вообще неважно, мой дар знает, как справляться с любым недугом…

— Моя болезнь не лечится, — с нажимом произносит герцог.

— Но можно же попробовать! — настаиваю я.

— Нет, — отрезает тот. — Возвращайся к себе, аудиенция окончена…

— А… зачем я тогда вам нужна? — растерянно сжимаю руки. С каждым его словом запутываюсь все больше и обрастаю вопросами.

— Еще до конца не решил, — небрежно говорит тот. — Да… кстати. Выходить за ворота строго запрещено. Ходить по замку можно, но не усердствуй: в нем заблудиться ничего не стоит. Слушаться моих указаний и строго выполнять все, что я скажу. С этим понятно?

— …и отбой в девять вечера, понятно, — со вздохом заканчиваю за него.

Медленно иду по лестницам, придерживаясь за перила, будто из меня выкачали всю энергию. Теперь я понимаю, зачем здесь нужны тросы. Эти железяки — не что иное, как рельсы для коляски, чтобы герцог самостоятельно передвигался.

Мысли будто придавливают меня к ступенькам, но я борюсь с апатией и иду. Через силу.

Герцог взял меня к себе, потому что узнал, что я обладаю даром целительства. Но… откуда, если я никому не открывалась?

Да и сама недавно узнала. Ужасно испугалась этого яркого света из моей ладони. Но когда ворон расправил два совершенно здоровых крыла, я чуть с ума не сошла от радости.

Потом не раз лечила всякое зверье. То птичку найду с подбитым крылом. То олень ко мне выйдет со стрелой в боку…

Людей не пробовала. Держалась от них подальше. Почему-то мне казалось, если тетя Клотильда узнает, она посадит меня на цепь и заставит всех лечить за деньги… пока не истощит мои силы до дна.

Но я могу лечить всех без исключения. А герцог… он даже не позволил мне попробовать.

Не хочет меня отпускать, что ли?

Глупости. На его месте любой захотел бы встать на ноги. Он красивый… даже очень красивый, видный мужчина. И рост у него хороший, как успела заметить. Как только выздоровеет — все девушки королевства сами упадут к его ногам, а ему только выбирай. Зачем ему я, худышка-замухрышка?

Ну ладно, личико у меня ничего. И волосы — гладкие, шелковистые, черные. Как вороново крыло.

Но если в общем смотреть, то телом я не вышла — худая, как глист. И толку, что ем в три горла. Куда оно все девается?

Полчаса, а может больше, проплутав по коридорам и несколько раз пропустив нужный пролет, не без труда нахожу свою комнату и… застываю на пороге.

— Ого! — вырывается у меня.

10 глава

Несколько раз моргаю, пытаясь проснуться. Может, мне это все приснилось?

Вот вообще все.

И особенно то, что на моей кровати лежат вещи.

Чужие.

Несколько платьев, разложенные так, будто кто-то захотел продемонстрировать их красоту и впечатлить меня с первого взгляда.

Одно — светло серое, с белыми кружевными вставками, без дурацких рюшей, с не слишком расклешенным подолом, разве что чуть-чуть присобранным на талии, чтобы подчеркнуть бедра. Второе — бархатное, коричневое, с белым воротничком, со слегка расклешенными рукавами и завышенной талией. Просто и благородно. А третье…

Я аж дышать забываю. Струящийся переливающийся атлас, ледяной бирюзовый цвет, не кричащий, а благородный и свежий… И фасон. Просто идеален для того, чтобы подчеркнуть мою осиную талию и подпышнить тощие бедра.

Стоп, стоп. С чего это я решила, что это мои платья?

Потому что они лежат в моей комнате?

И появились они как раз в промежутке времени, когда я мило беседовала с герцогом.

Он никак в это время не мог дать распоряжение принести это сюда.

А еще эти платья нужно было купить. Выбрать по цвету и размеру…

Может, одна из служанок, та же Грета, перепутала комнаты и занесла мне свои наряды?

Но Грета не такая тощая. Худая, да, но ширококостная.

Чье же это? Эстеллы?

Вот только ее здесь не хватало.Очень надеюсь, что она уже у себя дома, попивает чай с ватрушками. Всяким там послам не обязательно постоянно околачиваться при герцоге.

Внутри аж все звенит — так хочется срочно переодеться во что-нибудь нормальное, избавиться от гадостных рюшей… но в одной рубашке, что под низом, не походишь. Так стыдно светить костлявыми коленками…

Нервно расхаживаю по комнате, усталость будто рукой сняло. А что это еще за дверь? Толкаю и нахожу внутри роскошную ванную на гнутых ножках. Рядом — кран.

Несмело поворачиваю